Ленка… Шестнадцатилетняя оторва. Сам Брусов мог бы назвать её дочкой, так как последние пятнадцать лет жизни в анклаве посвятил её воспитанию. Лишь последние пару лет скорее она воспитывала его, быстро перерастя наставника в умениях, как только вступила в ряды рейдеров-добровольцев. Звание капитана пришло к ней быстро. Каждая вылазка на поверхность — риск для жизни, и Седых не скупился на лычки для личного состава. Лишь бы был толк.

Кай Брусов прекрасно помнил день, когда вдруг стал отцом. Не то чтобы какая-нибудь из женщин в анклаве вдруг принесла ему ребёнка в подоле. Нет, Лену привёл за руку капраз Седых и просто назначил его дочерью. В тот день, пятнадцать лет назад, её родители добровольно покинули анклав «Владивосток». Седых не настаивал на их выселении и претензий к семейной паре не имел. Потому Кай никогда не мог ответить на вопрос Ленки, почему её родители оставили собственную дочь на воспитание «чужому дядьке», что стал вскоре папой, а потом и батей.

Единственное, что связывало Лену с её сгинувшими родителями, — татуировка. На левой руке, на запястье, дочурка с малых лет носила черную двенадцатилучевую звезду. По словам старожилов, такая же была когда-то выколота на запястье её матери. Сколько Брусов не разглядывал татуировку, он не мог понять её назначения. Лучи могли обозначать все что угодно — от числа месяцев до количества апостолов. Верующих после Апокалипсиса меньше не стало.

Лена, выросшая с Брусовым фактически как дочь, стала одной из немногочисленных девушек-бойцов в анклаве. Конечно, физически она была слабее подготовленного мужчины и бегать по туннелям с Калашниковым наперевес на равных не могла. Зато Лена великолепно обращалась со стрелковым оружием. Она словно чувствовала его, всегда выбивая десятки на самодельных мишенях. Смирнова виртуозно владела пистолетами, автоматами, но главное — почти сроднилась с обожаемой ею снайперской винтовкой Драгунова. СВД она могла спокойно делать «лоботомию». Так что звание капитана носила заслуженно, рискуя жизнью на поверхности и принося анклаву провиант и прочие нужные вещи. А счёт на головы отмороженных «свободных» шёл у неё на десятки.

Зёма всех этих тонкостей об отношениях «отец-дочь» не знал и потому считал, что к адмиралу каждый в группе относится по-свойски.

— Батя, ну какое нахрен дежурство? — зашептала капитанша на ухо адмиралу с той нарочитой громкостью, что было слышно во всем купе.

— Ночное, с автоматами наперевес, — пробубнил полусонно Брусов.

— Там дождь пошёл! — продолжила тираду Ленка. — Холодный, жуть. Народ отказывается сидеть на дежурстве больше пятнадцати минут. Нам сушиться негде, пока Пий свою кочегарню не растопит поутру. За всю ночь ни шороху по периметру. Чего там сидеть то? «Свободные» — не бессмертные, заныкались по своим норам. И чистильщики потеряли преимущество в камуфляже. Пока теперь в серое переоденутся с белого.