Старик-уборщик, хмуро шаркающий метлой, глядя себе под ноги. Если бы люди Череста его уже не проверяли, и не выяснили, что в возрасте уборщика девицы интересуют разве что в плане «поднести стакан воды» — можно было бы подумать, что он стесняется смотреть на мелькающих танцовщиц. А посмотреть там было на что — столько обнаженного тела разом Череста последний раз видел только в свой последний визит в закулисье кабаре.
Он отбросил красную — а как же — занавесь и свернул в отнорок коридоров. Здесь, где-то здесь была гримерка той, кого он искал…
— П-простите… — очередной любитель гибких красавиц попытался выйти и, наткнувшись на Череста, случайно уронил полумаску. Успел быстро ее вернуть на место, но Череста все же узнал лицо. Наверное, читателям романов знаменитого писателя было бы интересно узнать, что в свободное время их кумир шатается по девицам легкого поведения…
Коротко постучав, и дождавшись мелодичного «Войдите», Череста толкнул низкую дверь. Вошел внутрь и закрыл ее за собой.
Небольшое помещение. Огромное чистое зеркало, рядом гудят газовые светильники, гримировальный столик завален тюбиками, чашечками, флакончиками с яркими красками… или как там называется вся эта театральная мишура? Вешалка с костюмами, диванчик, на котором спала обитательница гримерки. Огромный яркий плакат в углу. Низкое кресло, в котором, в длинном шелковом халате — неожиданно селадонового цвета — расположилась девушка.
Одна из тех, что недавно отплясывали на сцене с тросточками — вон, цилиндр, небрежно брошен на стол — в маске, скрывавшей почти все лицо, кроме, разумеется, губ. Золотистые волосы, обязанные своим цветом левиорину, стройная фигура — любой, кто посмотрел бы на нее, мог бы подумать, что перед ним кто-то, до крайности похожий на единственную оставшуюся в живых Эллинэ.
Губы, окрашенные в ярко-алый цвет, изогнули уголки в улыбке:
— Череста…
* * *
— До свидания, госпо… Мори. Я жду вас, — пробывший внутри достаточное время, чтобы ни у кого не возникал вопрос, что он там делал, Череста, не оглядываясь, пошел прочь, как человек, получивший некие инструкции и рванувшийся их выполнять.
Никто, естественно, не услышал, ибо звук этот был чистейшей аллегорией, но в темных коридорах кабаре щелкнула взведенная ловушка.
Умный человек должен был отметить, что в дверь к танцовщицам никогда не стучатся, что танцовщиц кабаре никогда не называют «госпожами», и сделать отсюда несомненный вывод, что танцовщица за дверью — вовсе и не танцовщица.
Ну так ловушка и была расставлена на умного человека.
Видит Бог, Череста сейчас с превеликим удовольствием остался бы здесь, но не мог, не мог. Он сейчас не начальник охраны и даже не рядовой телохранитель — он одна из деталей ловушки, в которую угодит неуловимый убийца и грабитель по прозвищу Спектр.