Лестница закончилась еще одной низкой дверью с полукруглым верхом.
Мюрелло толкнул ее — дверь бесшумно распахнулась — и выглянул наружу.
— Туннель.
— Туннель чего? — Кристине не улыбалось шататься по канализации. Нет, конечно, если нужно, она пройдет по ней, а если припрет — то и проплывет, но безо всякого удовольствия.
— Кажется… Нет, не знаю. Под Мэлией расположено столько всяческих подземелий, что она стоит как будто на куске фурнафельского сыра. Катакомбы, каменоломни, канализации, водостоки, метро, коллекторы… Они протянулись на тысячи километров. Понятия не имею, где мы.
— Ладно. Тогда остается доверится нашему призраку. Повернуть направо и пройти до второго подъема наверх. Надеюсь тут не живут гигантские крысы или аллигаторы…
Кристина и Мюрелло вышли в туннель. В ночном зрении, которое дала им пилюля скотоптина, все выглядело как в старых черно-белых фильмах (или вызывал ассоциацию с более современными «оттенками серого»). Полукруглый кирпичный свод над головой, в центре пола — узкий провал, вроде водостока, только пустой и сухой, туннель тянулся в обе стороны, так, что его окончание терялось в темноте.
Направо…
* * *
Аллигаторов они не встретили. Гигантских крыс — тоже. Встретили только одну, обычную, и та их проигнорировала, куда-то шествуя по своим крысиным делам.
— Что такое фанафельский сыр? — спросила Кристина, чтобы отвлечься от осознания того, что над твоей головой — тонны и метры земли.
— Фурнафельский. Сыр, в котором столько дырок, что самого сыра, собственно, и не осталось. Запах только. Это из детского стишка. Мол, богатые едят сыр, а беднякам остаются только дырки и запах.
Добрые у вас тут детские стишки…
— Мюрелло, а ты вообще из какой семьи?
— Из бедной. Мы из Темных кварталов.
— Темных кварталов?
— Рабочие районы. Где постоянно темно оттого, что дым из фабричных труб закрывает солнце.
Дальше Кристина спрашивать не стала. И так понятно, что на эту тему Мюрелло разговаривать не расположен. По тону чувствовалось.
Шли молча.
Первый подъем наверх выглядел как очередная дверь в стене туннеля. Хорошо, что им был нужен второй, потому что открыть эту дверь они так и не смогли: то ли была заперта, то ли заржавели петли.
Пошли дальше. Второго подъема все не было и не было и в голову Кристины начали закрадываться мысли, что та самая так и не открывшаяся дверь и была этим вторым подъемом. Потому что первым «призрак» посчитал тот, из которого они вышли.
Чтобы не грузиться плохими мыслями, она начала размышлять над тем, как Спектр смог уговорить липанов напасть на музей и как он вообще сумел узнать, где она окажется. Размышления, призванные отвлечь ее от плохих мыслей — к плохим мыслям и привели. Потому что, как ни крути, а выходило, что у Спектра есть осведомитель в ее доме. Крыса. Причем далеко не такая безобидная, как та, что встретилась им здесь, под землей.