— Так, Марина Игнатьевна, — его низкий, рокочущий голос прозвучал с явным нажимом, а на волевой челюсти качнулись желваки. — Вот теперь я вас точно не выпущу с этой террасы, пока вы не поделитесь, что за чертовщина здесь происходит и что именно вас так феерично обрадовало.

— У меня нет «букета Венеры»! — абсолютно не подумав, на чистых, бьющих через край эмоциях брякнула я первое, что пришло в голову.

Лицо Огнева, кажется, вытянулось еще сильнее, приобретая совершенно монолитное, гробовое выражение. Мда… Видимо, шокировать этого сурового столичного хирурга становилось моим персональным коньком.

— Видите ли, Влад Григорьевич, — я бесцеремонно убрала его ладони со своей талии и сделала шаг в сторону, прислонившись спиной к перилам, — мой пока еще законный муж Анатолий решил проявить редкое рвение к труду и приволочь в нашу супружескую постель не только шлюху-любовницу, но и, собственно, саму свою работу. Сегодня ночью, пока этот «гигант» пускал пьяные слюни в матрас, я совершенно случайно проверила его пиджак и нашла официальный медицинский бланк. У моего любящего, верного, а главное – дипломированного супруга-венеролога обнаружилось постыдное ЗППП! Зараза в чистом виде.

Огнев мгновенно нахмурился, его темные густые брови жестко съехались к переносице, сделав лицо хищным и угрожающим. И я его прекрасно понимала. Для него, как для ведущего врача, новость о том, что лицо одного из отделений клиники, «лучший молодой специалист», мало того что крутит роман на работе, так еще и ходит по клинике ходячей бактериологической угрозой, была сродни удару под дых.

— Естественно, первым делом сегодня в начале восьмого утра я полетела в лабораторию на другой конец города и сдала полный комплекс, — жестко, отрывисто чеканила я, скрестив руки на груди. — И вот сейчас пришли результаты. Я чиста. Я абсолютно здорова.

Влад Григорьевич молчал, его сканирующий, тяжелый взгляд буквально прожигал во мне дыру. Он переваривал услышанное, оценивая масштабы катастрофы и, кажется, заново переоценивая меня.

— Теперь я более чем понимаю вашу радость, Марина Игнатьевна, — медленно, вкрадчиво произнес он, сделав глубокий глоток виски. — Но знаете… Вы сейчас абсолютно не похожи на женщину, которая узнала о предательстве мужчины, с которым прожила столько лет. Никаких слез, никакой паники.

— Неужели? — я сделала шаг к нему навстречу, и мой голос зазвучал так резко и хлёстко, словно я ударила его бичом. — Если вы думаете, Влад Григорьевич, что мне внутри не больно, что у меня не выжжена душа после того позорного открытия, которое я нашла ночью, то вы глубоко ошибаетесь. Мне больно. Но мои слезы, сопли и трагичные восклицания в пустоту «за что он так со мной?» сейчас ни капли не помогут мне вернуть мою жизнь, мои деньги и мое растоптанное достоинство.