— Очень.

Он коротко улыбнулся, но ничего не ответил.

Мы остановились у набережной. Здесь в такое время уже было меньше людей: только редкие пары, несколько бегунов и кто-то, сидящий у воды с наушниками. Ветер с залива стал прохладнее, забирался под одежду, касался шеи и щёк, отрезвляя окончательно.

Александр вышел первым, обошёл машину и открыл мне дверь. Я выбралась наружу, прижимая стакан к груди.

— Пройдёмся? — спросил он.

— Да.

Мы пошли вдоль воды медленно, не в ногу, но рядом. Каблуки у меня сегодня были не самые удобные для долгих прогулок, поэтому через несколько минут Александр заметил, как я чуть осторожнее наступаю, и сказал:

— Скажи сразу, если захочешь обратно.

— Я пока геройствую.

— Это ненадолго, я так понимаю?

— Минут на семь, — честно призналась я.

Он тихо хмыкнул, и это почему-то окончательно разрядило остатки напряжения во мне.

Некоторое время мы молчали. Я пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается внутри, и слушала шум воды. Волны ударялись о камни мягко, с ровным шорохом.

— Он боится, — сказала я вдруг.

Александр не спросил, о ком речь.

— Да, — только ответил он.

— Когда то мне казалось, что Дэвид злится, манипулирует, играет. Сейчас же я очень чётко увидела: он боится, что всё закончилось. По-настоящему. — я замолчала. — И самое неприятное, — продолжила я, — что из-за этого страдает Эмили.

Александр посмотрел на воду, потом на меня.

— Страх потери не делает поведение человека допустимым.

— Я знаю, — выдохнула я. — И самое страшное раньше я бы после такого разговора ещё сидела и думала, не слишком ли была жестокой, не надо ли было его пожалеть, не перегнула ли палку...

— А сейчас?

Я опустила взгляд в стакан, наблюдая, как чай чуть покачивается от моих шагов.

— Теперь мне его жаль как человека. Но не настолько, чтобы снова открыть дверь туда, где мне было плохо.

Он кивнул, и этот простой жест отозвался внутри тёплым одобрением.

— Это и есть граница, Лэйн.

Я остановилась у перил и поставила стаканчик рядом на широкую каменную поверхность. Ветер тут же дотронулся до лица, растрепал волосы. Я убрала прядь за ухо и медленно облокотилась на холодный металл.

— Ещё полгода назад один его взгляд мог выбить из меня почву. А теперь... он стоит передо мной, говорит почти то же самое, давит почти туда же, а я всё равно остаюсь собой.

Александр встал рядом, не слишком близко. Его плечо было в нескольких сантиметрах от моего, и даже эта дистанция ощущалась продуманной, уважительной.

— Потому что ты больше не смотришь на него из той версии себя, которая нуждалась в его выборе.