— Значит, всё-таки есть кто-то, — он словно проигнорировал всё остальное. — Быстро же ты.

У меня на губах появилась сухая усмешка.

— Быстро? — переспросила я тихо. — Восемь лет, Дэвид. Ты называешь это быстро?

За дверью в комнате Эмили было тихо. Я невольно бросила взгляд в коридор, понизила голос ещё сильнее и вышла на кухню. В воздухе стоял слабый запах вчерашнего чая и чистящего средства для столешницы. Я поставила чайник, просто чтобы занять руки.

— Я вижу, как ты себя ведёшь в последнее время, — продолжил он. — Вся такая спокойная, отстранённая. Думаешь, я не понимаю, откуда это?

— Это оттуда, что я наконец-то перестала жить твоими перепадами, — отрезала я. — Если ты звонишь не по поводу Эмили, заканчивай этот разговор.

Он шумно втянул воздух.

— Он был тогда рядом с моим ребёнком.

Я сжала край столешницы пальцами. Металл кольца на руке неприятно врезался в кожу.

— Во-первых, не "твой", а наш. Во-вторых, рядом с Эмили в тот вечер был человек, который помог мне доехать, когда твоя дочь только что напугала меня до чёртиков. И если бы не он, я бы, возможно, вообще не доехала до вас в состоянии думать.

— Я бы сам тебя довёз.

— Не надо, — перебила я жёстко. — Не надо сейчас играть в то, чего не было.

На секунду мы оба замолчали. Чайник начал тихо гудеть, набирая силу, а в висках у меня проступало уже не раздражение, а ледяная ясность.

— Лэйн, — сказал он ниже, и этот тон я помнила слишком хорошо. Так он обычно начинал, когда хотел продавить мягче. — Я не позволю какому-то левому мужику лезть в жизнь моей дочери.

Я усмехнулась без капли веселья.

— Ты сейчас серьёзно? А как же Кристина, которую ты спокойно подводил к ней?

— Это другое.

— Конечно, — я опёрлась ладонью о столешницу и посмотрела в окно, где туман полз между домами. — Для тебя всегда "другое", когда это делаешь ты.

— Потому что я её отец.

— А я её мать, — отрезала я. — И я, в отличие от тебя, не собираюсь путать свои эмоции и её безопасность.

Чайник щёлкнул, выключаясь. Звук резанул тишину.

— Ты ведь даже не понимаешь, как это выглядит со стороны, — проговорил Дэвид с плохо скрываемой злостью. — Только вчера ты говорила мне о границах, а сегодня уже катаешься с каким-то мужиком, и он, видимо, считает, что может приезжать за тобой, обнимать тебя, быть рядом с моим ребёнком...

Я резко выпрямилась.

— Стоп, — сказала я, и мой голос прозвучал настолько холодно, что он сам замолчал. — Ты сейчас очень внимательно меня послушаешь. Во-первых, не смей следить за тем, кто и где меня обнимает. Во-вторых, не смей называть мою жизнь "со стороны". Ты больше не с той стороны, где имеешь право что-то оценивать. И, в-третьих, если ты ещё раз позволишь себе говорить обо мне так, будто я твоя территория, разговор у нас будет уже совсем другой.