Когда двери лифта разъехались, я почти сразу вышла в коридор. У Стеллы было не заперто — она явно ждала меня. Из квартиры тянуло сладким запахом сырников, тёплым молоком и чем-то ванильным, домашним. Этот уютный аромат слишком резко контрастировал с тем, что я чувствовала внутри.

— Мы здесь, — крикнула я с порога, уже снимая босоножки.

Стелла выглянула из кухни. На лице — тревога, но уже не острая. Значит, самое страшное прошло.

— Она в ванной больше не сидит, — быстро сказала подруга, подходя ко мне. — Сейчас в комнате, на кровати. Успокоилась немного, но плакала сильно.

— Та девочка? — спросила я, понижая голос.

Стелла тяжело выдохнула.

— Я её уже отправила к воспитателю и позвонила организаторам. Они разберутся. Эмили просто... очень задело, — она посмотрела на меня с сожалением. — Прости, я не думала, что дети опять начнут эту тему мусолить.

— Ты не виновата, — ответила я автоматически, хотя сердце сжалось сильнее.

Александр в это время остался чуть позади — не входил глубже в квартиру, не вклинивался в наше женское, семейное пространство. Он тихо поздоровался со Стеллой, и она только кивнула ему, быстро и цепко оглядев нас обоих. Я успела уловить этот её взгляд, но сейчас было не до него.

— Я поговорю с ней, — сказала я.

— Конечно, — Стелла мягко коснулась моего локтя. — Если надо будет, я рядом.

Я пошла по короткому коридору в гостевую комнату, где обычно оставалась Эмили. Дверь была приоткрыта. Я толкнула её чуть сильнее и остановилась на пороге.

Дочка сидела на кровати, поджав под себя ноги. На ней была светлая футболка с котёнком, волосы уже выбились из хвостика и пушились вокруг лица. Щёки были красные, ресницы слиплись от слёз. Увидев меня, она сразу вскинула голову, и у меня внутри что-то болезненно дрогнуло.

— Мам, — её голос был маленький, хриплый после плача.

Я не сказала ни слова. Только подошла и села рядом, сразу притягивая её к себе. Она прижалась резко, почти врезалась в меня всем телом, как будто держалась всё это время только на мысли, что я вот-вот приеду. Я обняла её крепко, чувствуя под ладонями тёплую спину и мелкую остаточную дрожь.

— Я здесь, — прошептала ей в макушку. — Всё, моя девочка, я здесь.

От неё пахло детским шампунем, сладким сиропом от сырников и слезами — этот солоноватый, едва уловимый запах всегда ударял мне в сердце сильнее любых слов.

Она всхлипнула и ещё сильнее вцепилась пальцами в мою футболку.

— Я не хотела так, — пробормотала она мне в плечо.

— Я знаю, — мягко ответила я, поглаживая её по волосам. — Не торопись. Сначала просто подыши со мной.