— А если он мне не понравится? — спросила она почти шёпотом.

Честный вопрос. Детский. Очень важный.

— Тогда ты мне об этом скажешь, — ответила я сразу. — И я тебя услышу.

— Правда?

— Правда, — я наклонилась и поцеловала её в лоб. — Но знаешь, что ещё важно? Не решать заранее, что кто-то плохой только потому, что он новый. Иногда новые люди не забирают любовь. Иногда они приносят в дом ещё больше тепла.

Она задумалась. Маленькая морщинка появилась между её бровей, и я едва не улыбнулась — это выражение лица было совершенно Дэвида, только без жёсткости, по-детски чистое.

— А у тебя есть кто-то новый? — спросила она вдруг прямо.

В комнате стало очень тихо. Из кухни доносился приглушённый звон посуды — Стелла, видимо, специально шумела, чтобы не создавать ощущения подслушивания. За окном кричали чайки, и летний воздух чуть шевелил занавеску.

Я не отвела глаз.

— Есть человек, который мне нравится, — сказала я осторожно и честно. — Но это не значит, что он уже часть твоей жизни. Пока он только часть моей.

Эмили смотрела на меня долго. В её взгляде было не осуждение, не испуг, а любопытство вперемешку с осторожностью.

— Ты его любишь? — следующий вопрос ударил точнее.

Я на секунду задержала дыхание.

Люблю ли я?

Слово было слишком большое, но уже не чужое.

— Я думаю, что иду к очень важному чувству, — ответила я мягко. — Но я не спешу. И не хочу спешить с тобой тоже.

Она медленно кивнула, будто приняла это объяснение.

— Он хороший?

От этого вопроса у меня внутри стало неожиданно тепло.

— Да, — сказала я. — Очень.

Эмили чуть поёрзала, устраиваясь удобнее, и положила голову мне на плечо.

— А он знает про меня?

Я не удержалась от лёгкой улыбки.

— Конечно знает. И относится к этому очень серьёзно.

— Серьёзно — это как? — буркнула она.

— Это значит, что он не лезет, не навязывается и не делает вид, будто всё должно случиться быстро. Он понимает, что у меня есть ты. И что это не “приложение”, а самое главное.

На этих словах Эмили наконец-то выдохнула по-настоящему. Я услышала это в том, как расслабилось её маленькое тело.

— Мам...

— Мм?

— Я не хочу, чтобы ты была одна, если тебе с ним хорошо, — сказала она совсем тихо. — Я просто боюсь, что всё изменится опять без меня.

От этих слов мне захотелось и плакать, и обнимать её ещё сильнее.

— Тогда давай договоримся, — я поправила волосы у неё за ухом. — Ничего важного не будет происходить “без тебя”. Не в том смысле, что ты будешь решать за взрослых, нет. А в том смысле, что ты не останешься в темноте и догадках. Я буду с тобой говорить. Хорошо?

— Хорошо, — прошептала она.