— Аркатанский?
— Ну да.
Аркатан — столица Талгана. И если там нет сельскохозяйственного института… значит, он должен был быть в другом месте Талгана. Не могло быть такого, чтобы на весь регион не было ни одного сельхоза! Поэтому я и сказал «наш», то бишь талганский, чтобы Мада сама уже поняла, в какой именно.
— А ты⁈
— А я… я в Афосин хотел… Вот, и…
В глазах девчонки вдруг вспыхнуло ослепительное Понимание. Хотелось бы надеяться, что она поняла что-то правильное.
— У тебя поэтому денег не было⁈ Ты говорил, что в поезде обокрали, а ты просто без денег из дома уехал, после того, как с отцом поругался!
Ого. Я уже с отцом поругался. Хотя ни про отца, ни про «поругался» не было ни слова. Девчонки… Что не знают — то придумают, потом сами же поверят.
— Нет, — я не стал все же плодить разные версии собственной легенды, чтобы не запутаться, — меня и вправду обокрали. Деньги у меня были, я там… этта… в поселке, немного заработал… в школе…
Вроде прокатило. По крайней мере, недоумения в глазах не было. Значит, всплывшее смутное воспоминание о том, что в советские времена школьники могли работать и зарабатывать на каникулах, оказалось верным[1].
— Работал?
— Да… в смысле, нет.
У меня же, то есть, у Ершана, не было трудовой! А если бы он работал официально — должна была быть. Чёрт… Мадочка, девочка, ты же умница, с фантазией, придумай что-нибудь сама…
Понимание в глазах:
— В заготконтору сдавал?
Ты ж моя красавица.
— Что я туда только не сдавал… Деньги-то нужны были.
Запомни: срочно узнать, что такое заготконтора[2], что туды сдают и что мог бы сдавать туда Ершан, на случай, если этот вопрос всплывет еще раз. Моя легенда обрастает кучей деталей, на которых я непременно спалюсь когда-нибудь, наверное…
— И вот я, — пока Мада не начала выяснять подробности — денег заработал, собрался и… Вот, в Афосине.
— А родные? Они же — переживают!
— Я им письмо написал, мол, так и так, мама с папой, я сам по себе и вы по себе… Только им нельзя знать, где я. А то приедет папа, дядя, братья… двоюродные.
Мада быстро-быстро закивала. Потом остановилась:
— Но… как же ты… БЕЗ СЕМЬИ⁈
— Я справлюсь, — сурово сказал я.
Не ржать! Ты еще не менее сурово шмыгни носом и кулаком так по носу проведи.
* * *
— Ух ты, письмо!
Сразу после входа в общежитие, перед металлическим турникетом, сработанным, судя по тяжести и общей брутальности, не менее как рабами Рима, на стене висел фанерный ящик с открытыми ячейками. Под каждой — буква, и если кому надо оставить студенту письмо — приходи и клади в ячейку с нужной буквой. Сегодня в ячейке с буквой «Е» белел конверт для Ершана Ершанова. Без обратного адреса.