Между прочим, ходили здесь в самой разнообразной обуви: и сапоги, и ботинки, и кеды — по крайней мере, что-то спортивное — и сандалии и босоножки и тапочки и валенки — на одном дедке — разве что лаптей ни на ком не видел. А так, на рынке,лапти продавались… Может, конечно, мои кроссы и не очень бы бросались в глаза… А может и бросились бы. В общем, поздно жалеть, поменял и ладно. Сапоги точно ничье внимание не привлекут.
Итак, вернемся к финансовому вопросу. У меня было двести тридцать девять рублей:
— минус сто рублей, которые я сразу отложил на непредвиденные расходы;
— тринадцать рублей пятьдесят копеек — зубная щетка с желто-бурой щетиной. А то я зубы не чистил уже почти пять дней и изо рта пахнет так, что самому противно;
— сорок копеек — плоская баночка с зубным порошком. Может, здесь и есть зубная паста, но мне она не попадалась. А порошок — попался. По запаху и вкусу похожий на толченый с мятой мел. Или на таблетки «Маалокса». Толченые;
— десять копеек — коробок спичек;
— семьдесят копеек — пачка папирос «Штольня». Самые дешевые. «Беломор», который здесь называется «Канал» — но пачка-то узнаваемая — и которые я считал дешевым куревом, на уровне махорки, здесь стоит аж в три раза дороже. Кстати, благодаря пачке «Канала» я узнал, как здесь называется столица. Крома. Она была выделена синей восьмиконечной звездочкой. Еще бы знать, где в этом слове падает ударение… Вообще, изучать географию по пачке папирос — не самое умное занятие. Надо книги. Вот после рынка и займусь;
— рубль — коричневый брусок хозяйственного мыла. Пахнет, оно, конечно…
— три с полтиной рубля — расческа из темно-коричневого пластика. Иначе у меня на голове скоро собьются колтуны;
— тридцать рублей — пара черных сатиновых трусов. Потому что менять белье все-таки надо. Даже такому бомжу как я. Еще я приценялся к носкам, пока не сообразил, что хожу в сапогах и носки мне ни к чему. Свои старые носки я уже кинул в урну. А то еще немного — и они превратятся в бумеранги, и выбросить их уже не получится. А если честно — просто протерлись до дыр;
— тридцать рублей — рубашка. С мягким воротником, в коричневую клетку. Ее можно было бы назвать «ковбойкой», если бы у нее были погончики и два кармана. А так продавец назвал ее «мурочкой». Рубашка поношенная, но новые здесь — от ста рублей. Я же говорю — конский ценник;
— и последней покупкой я, за двадцать рублей, приобрел замечательный фанерный чемоданчик. С деревянной ручкой, ушками под навесной замок, закрученные куском проволоки, небольшой, как раз то, что нужно, чтобы сложить мое немногочисленное барахло. Из того, что не надето на меня и не лежит в карманах: футболка, трусы, авоська, рыльно-мыльное. Продавал чемодан хмурый тип с короткой стрижкой и черно-синей татуировкой на пальцах, так что происхождение было ясно и без лишних уточнений. Я даже — отойдя подальше — проверил, нет ли где-нибудь на дне или боках надписи вроде «Воркутлаг. Пятый отряд». Не было.