Мамочка, почему я не умер в детстве?…
Потом, через неопределенный промежуток времени — как мне показалось: что-то около полугода — я затолкал свой «чумудан» под кучу сухих веток, потому что нести его не осталось никаких сил, умылся и, пошатываясь, двинулся на поиски спасения.
Если бы меня сейчас остановили милиционеры и сказали, что повезут меня в психушку прямым рейсом — я бы только кивнул головой и сказал «Везите…».
К счастью, мое изнеможенное тело никого не заинтересовало, и я без приключений добрался до аптеки, где купил две пластины активированного угля.
Тридцать копеек. Да плюс еще рубль, потраченный на беляши. Итого — рупь тридцать потеряны напрасно, из-за собственной глупости. Кто-то скажет — «копейки», но для меня сейчас каждая копеечка на счету. Потому что я не могу точно сказать, когда смогу пополнить свой золотой запас. Продавать мне уже больше нечего, вещей у меня и так впритык, разве что снова двинуться по скользкой тропочке воровства… Чего не хочется, ибо чревато близким знакомством с краснофуражечными и белохалатными дядечками.
Я разгрыз все двадцать черных таблеток, запил их из колонки, и теперь сидел на лавочке, прямо чувствуя, как уголь с шипением впитывает в себя проникшую в мой организм беляшечную отраву.
Впрочем, возможно, я и наговариваю на неповинные беляши. Может, они просто слишком долго стояли под солнцем и утратили свежесть, возможно, просто были случайно пережарены, а мой ослабленный бессонной ночью — я провел ее, перемещаясь от скамейки к скамейке в городском парке — организм не сумел достойно принять вызов.
То ли на самом деле уголь помог, то ли сработало самовнушение, однако мне на самом деле полегчало. Вытерев со лба пот, я встал…
И задумался.
Вообще-то я собирался пойти на поиски спрятанного чемодана, чтобы затем отправиться на вокзал и — подальше от этого гостеприимного города. Нет, здесь, конечно, хорошо и люди добрые, вспомнить хоть товарища Жанара, однако мои кудри здесь уже примелькались. И, боюсь, меня даже бить не будут — просто отведут в милицию.
Жена Жанара могла и удивиться неожиданно сильно похудевшему кошельку мужа — вдруг тот позволял себе пропить не больше десятки за раз? — и обратиться в милицию. Бывший хозяин моей нынешней кепки мог, вместо того, чтобы плюнуть на нее — фигурально выражаясь — мог оказаться правдолюбцем и отправиться в ту же милицию. Обесштаненный парнишка с пляжа мог быстрым шагом пойти туда же, требуя вернуть ему его мужскую гордость, сиречь, мои нынешние брюки. Даже, если уж ударяться в панику, общажный стиляга мог попытаться перепродать джинсы или кроссовки, попасться на спекуляции и на логичный вопрос «Откуда дровишки?» — сдать меня со всеми потрохами.