Мананин круг принял Тамару как родную. Её, блиставшую в салоне баронессы Розен, тифлисское высшее общество не забыло. Еще больший интерес вызывало её путешествие в Крым, к сиятельному Воронцову, и в старую столицу, в Москву.
Княжна Орбелиани — высокая восточная красавица, слегка за тридцать — пока не боялась конкуренции с цветущей Тамарой. Она оживленно болтала с госпожой Варваци, переходя с русского на французский, с французского на грузинский и с интересом выспрашивала про все последние столичные новости. Ожидался приход братьев и кузенов Мананы. Вокруг неё постепенно складывался блестящий кружок грузинских литераторов, из которого впоследствии выросла грузинская литература с большой буквы. [1]
Тамаре с княжной и с её гостями было интересно. Хотя среди действительно выдающихся и великолепных умов в этом салоне встречались и изрядные олухи. Но с такими Тамара предпочитала вообще не связываться.
… Вася успел перехватить пару часов сна. Вышел с запасом к «дому греха», больше волнуясь и переживая не за то, как там сладится у Бахадура и не нарвутся ли они на разъяренного мужа, сколько о том, что, как бы непредвиденная цепь событий не позволила им оказаться в одиннадцать вечера по нужному адресу, чтобы встретить и проводить домой грозную Тамару.
Уже за десять минут до назначенного срока Вася топтался возле нужного дома. Принять безразличный вид никак не получалось. Обстановка никак не благоволила. Жара спала. Вокруг приличными толпами ходили люди всех мастей, за исключением русской. Соответственно, ни слова на родном языке Вася не мог расслышать в этом гомоне. Что его сильно напрягало. По сути, он сейчас сравнялся с Бахадуром и тоже стал безъязыким. Тут сработала известная пословица про «вспомни черта». Кобелина-алжирец, собственной персоной, появился из-за угла.
"Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты!' – отреагировал Вася на расфуфыренного бербера, да еще и помахивающего на каждом шагу изящной тростью.
Бахадур внимания на Васю не обращал. Шел твердым шагом, морда — кирпичом. Только перед дверью дома, коротко оглянулся и мигнул подельнику. Вася не удержался, памятуя о главной проблеме, показал пальцами десятку и единицу. Потом кулак. Пират кивнул, предлагая Васе не беспокоиться. Исчез за дверью.
Потянулись томительные минуты ожидания. Вася, на всякий случай, подобрал несколько мелких камешков. Держал их в руке, перебирая. Мало ли, как оно повернется. Может, времени на раздумья не будет. А так, хоть кинет камень в окошко. Предупредит.
Камешки, к сожалению, понадобились. Хотя все произошло так быстро и так неожиданно, что Вася в начале о них позабыл. Когда пошел второй час любовной эпопеи неутомимого алжирца и когда у Васи уже исчерпался весь запас матерных слов в адрес Бахадура, в конце улицы послышался нарастающий шум. Очень неприятный по характеру шум. Вася вскинул голову. Пригляделся. К дому приближалась коляска, в которой сидело четверо здоровых, среднего возраста мужчин. Очевидно, были чуть пьяны, а оттого еще более опасны. У Васи не было сомнений, что эти мужчины — по душу Бахадура. Не тешил себя пустой надеждой, что четверо грузин, что-то грозно выкрикивающих с горящими глазами, «погулять вышли». Пока ничего не соображая, по инерции или уже следуя боевому опыту, бросился к дверям дома грехопадения. На бегу с удивлением думал не совсем об уместном.