«Как, б… они могли узнать, что Бахадур наставляет одному из них рога⁈ Ну как⁈ Не то что мобильных, простых телефонов нет! Хотя, чему я удивляюсь⁈ Большая деревня. Кто-то заметил, послал босоного мальчишку в духан, предупредить о творящемся зле. Друзья несчастного присоединились. Пока ехали, распалили себя так, что попадись им сейчас Бахадур в руки — хана ему!»

Тут Вася понял, что, скорее жизнь положит, чем позволит этому случиться. И не из-за угрозы алжирцу. Из-за Тамары. Он с ужасом представил картину рыдающей девушки над истерзанным трупом её любимца. Тут же отогнал этот неприемлемый для него образ, вспомнил про камешки. Ничего кричать не стал. Просто швырнул всю горсть в окошко. И уже в следующую секунду встал поперек двери перед растерявшейся от такого маневра четверкой.

Не время для политесов! Наоборот, нужно было быстро воспользоваться замешательством разгоряченных кавказцев. Вася сразу влупил лбом в нос ближайшему. Тут же кровь фонтаном, несчастный рухнул на землю. Хотя, может, и не такой несчастный, как второй, которому Вася врезал ногой по яйцам.

«Не, — мозг Васи работал, словно Юлий Цезарь, высчитывая ход драки и тут же комментируя её. — Я бы предпочёл по носу, а не по яйцам».

Длинный, протяжный крик мужчины, только что испытавшего удар Васиного сапога, был лучшим подтверждением выбора в паре «нос-яйца».

Двое оставшихся за это время пришли в себя. Плохо, что один из них был раза в два тяжелее Васи. Он перешагнул через лежавшего друга, державшего руки в области паха, и просто навалился на Васю, не дав ему ни рукой взмахнуть, ни ногой. Прижал к дверному косяку. Начал душить. Тут и второй подобрался.

«Дело пахнет керосином!» — предупредил Юлий Цезарь.

Вдруг толстяк вскрикнул. Сначала одернул одну руку от шеи (уже хорошо, Вася глотнул воздуха). А потом и вторую, когда заметил, что из первой струйкой течет кровь. Зажал рану. Все трое дерущихся на мгновение прекратили пыхтеть и бороться, пытаясь понять, что происходит. А зря. Не для Васи. А для последнего, пока еще «нетронутого» кавказца. Мимо Васиного лица блеснувшей молнией пролетел тонкий клинок, коротко, но больно кольнувший четвертого в плечо. Тот заохал. Вася обернулся. Наткнулся взглядом на неунывающего Бахадура. Он улыбнулся Васе, подтолкнул его в сторону, призывая выбираться из кучи-малы. Одновременно укладывал клинок обратно в свою трость.

«Ладно! Беру свои слова про гнутые ножки обратно! Признаю, трость — не для форсу! — нехотя проворчал Цезарь. — И, слава Богу, успел штаны натянуть. А то бы сейчас сверкал в ночи голой жопой!»