— Я узнал вас, переводчик! Вы были в Севастополе. И потом мы столкнулись на мысе Адлер.

— Рад, что память к вам вернулась, — равнодушно ответил я. — Только я не переводчик. Поручик Эриванского полка.

— Я был несправедлив к вам. Простите!

— Бог простит! — улыбнулся я в ответ.

— Моя семья в неоплатном долгу перед вами.

— Что вы намерены дальше делать?

— Выйду в отставку. Я твердо решил!

Вот так так! Печальный поворот судьбы — и лапки кверху? Заглянул в лицо смерти, зажмурив глазки — и сдался⁈ Эх ты, лягушонок французский, мелкая душонка! Тут люди мечтают повторить подвиг «Меркурия», пожертвовав собой. Поручику Торнау в плену досталось куда более, но что он ответил на слова Государя «Желаю и в будущем от тебя верной службы, барон»? Его ответ был тверд: «Воля Вашего Величества совершенно согласуется с моим собственным желанием»!

«Единственный, по моему твердому убеждению, повод подать в отставку — это вопиющая несправедливость вышестоящего начальства! Когда нет ни сил, ни желания бороться с ветряными мельницами! Все иное — недостойно человека чести!»

— Поручик! Кажется, ваши горцы вас срочно требуют к себе! — вернул меня на землю майор Середин.

Я вскочил, слегка покачнувшись. Как ни налегал на закуски, водочка в крови еще играла. Срочно накинул черкеску на пропотевший бешмет. Подпоясался. И кинулся к воротам из лагеря. Комендант показывал мне дорогу.

Оседлал верного Боливара. Выехал за пределы крепости. На расстоянии пушечного выстрела меня поджидала группа моих бойцов во главе с Башибузуком. Рядом с ним виднелась Коченисса. Я помчался к ним.

— Что случилось? — спросил с тревогой.

— Часть отряда нас покинула, прихватив несколько штуцеров. Люди недовольны конфликтом с племенем Вайа, с убыхами и тем, что мы вытащили русского офицера и других пленных. Но не это главное!

— Скажи! Скажи же ему, наконец! — закричала Коченисса, срывая голос и ломая руки.

— Говори! — я сглотнул в ожидании чего-то страшного. Хмель мгновенно улетучился.

— Убиты Цекери и Курчок-Али!

[1] Быть может, это обстоятельство породило многолетнюю неприязнь между куринцами и апшеронцами, доходившую до крайностей. Как-то раз куринский поручик Эссен предложил, пользуясь ночной темнотой, поставить пушку в овраге и устроить засаду. «На кого?» «Так на апшеронцев! Они этой дорогой на водопой ходят. В прошлом году украли и съели нашего быка. Нужно отомстить». О времена, о нравы!

[2] В царской армии служили 25 лет. Но на Кавказе редко кто выходил в отставку ранее 28-ми.

[3] Пять процентов Куринского полка составляли ссыльные поляки.