Вася помирать не собирался. Он крутил в голове одно: как бы ему холстиной разжиться, как Глаша просила. Похоже, проблем с материалом не будет.

Коста. Вельяминовское укрепление, август 1838 года.

Буря 30–31 мая внесла серьезные коррективы в планы русского командования Кавказским отдельным корпусом, но не отменила их. Весенне-летняя кампания продолжилась, несмотря ни на что. Лишь прибавилось работы солдатикам и могилок на черноморском побережье. Но суеверные матросы, а за ними и пехотинцы с казаками суеверно зашептались:

— Недобрый знак! Не с того началась карьера Раевского на кавказском побережье! Он хоть и в красной рубахе скачет, но не «красный генерал» Вельяминов. Вот тот был — орел, даром что ноги еле переставлял! А этот? Недаром прибыл корпусной командир Головин и лично возглавил действия нашей экспедиции!

Вслух не говорили, но про себя уже думали, что «этот» — шут гороховый и приносит несчастье.

О столь тревожных настроениях в войсках мне поведали офицеры, когда я добрался с Рошфором до форта Вельяминова. Работы в нем продолжались, но само укрепление уже торжественно открыли. На следующий день после моего отъезда из-под Туапсе с верков, после молебствия и церковного парада, был произведен 101 салютационный выстрел. Через неделю войска, отслужив панихиду по генералу Вельяминову, погрузились на суда и отправились к устью реки Шапсухо для очередной высадки и закладки нового форта. Его планировалось назвать «Тенгинским» в честь славного 77-го пехотного полка. Высадка прошла более чем успешно, не встретив серьезного сопротивления противника. В настоящее время десант уже приступил к работам и с успехом зачищал широкую долину Шапсухо от леса и больших шапсугских аулов, утопавших в садах. Снова полноводной рекой лилась кровь прибрежных горцев. На очереди были уцелевшие селения в Цемесской бухте, где хотели создать базу военно-морского флота и назвать ее Новороссийской.

Окрестности Вельяминовского форта за прошедший месяц изменились до неузнаваемости. Прежде чем покинуть неласковые берега Туапсе на правом берегу, на лесистой возвышенности, устроили засеки, блокгауз и батарею с горным единорогом и кегорновыми мортирками. На той самой горе, которую пришлось с боем занимать, чтобы спасти экипажи «Фемистокла» и «Скорого». К ее вершине проложили дорогу, а через реку перекинули мост. По этой удобной переправе я и Рошфор с четверкой выживших в плену матросов и еще одним случайно освобожденным пленным проникли в самый лагерь. Встретили нас традиционным «ура!».

Перед тем, как расстаться на время с отрядом, я выдал подробные инструкции. Разделиться. Одной группе под руководством Цекери и Курчок-Али преследовать Белла, и — при возможности — его захватить. Другой, меньшей, под командой Башибузука, ожидать меня и обеспечивать связь с первой. Я обещался вернуться к вечеру. Немного беспринципно, но хотел перевести дух в русском лагере и отвести душу в компании русских офицеров. Практически был уверен, что так просто они меня не отпустят. Обязательно устроят знатную попойку в честь завершения моей миссии по освобождению моряков. Кто я был таков, чтобы возражать против столь выдающейся программы⁈