— Так откуда дровишки?

Фельдфебель шутку понял.

— Наблюдаем строго за правильным показанием наличного числа людей в требованиях на отпуск натурой муки, мяса и приварочных. Вся экономия на довольствие поступает в собственность роты. И достигает иногда весьма почтенной цифры. Сам понимаешь: имея собственное хозяйство, можно не только солдату радость доставить, но и выгоду свою поиметь. А по богатству своих заведений куринцы в числе первых на Кавказе!

Вася догадался. Раз казна отпускает многое деньгами, сэкономить не сложно, имея ротное хозяйство. Обширные огороды и собственный скот плюс бесплатный труд солдат — вот и выходит роте вспомоществование!

— Я тебе так, Вася, скажу. Без канонического провианту[4] мы бы тут ноги протянули. А так живем куда лучше, веселее и сытнее, чем солдат в России. Будто видит он свежие овощи, сало и свинину на своем столе. Держи карман шире!

В дверь постучали. В горницу зашел ногаец тороватого вида.

— Парфен Мокиевич! Лосев вернулся. Как с нашим делом? — обратился он к хозяину с порога.

— Все сладилось! Получай бумаги! — фельдфебель протянул листки татарину. — Ротный дал добро!

Тот стал, жутко коверкая слова, зачитывать вслух позиции провианта, которые ему можно получить со склада. Цифры звучали фантастические. Возникло ощущение, что Милов присутствует при наглой сделке — попросту воровства казенного добра, еще более усилившееся, когда на стол улеглись синеватые пятерки и розоватые десятки ассигнаций с двуглавыми орлами. Стоило ногайцу убыть, Вася не удержался.

— Откуда такая экономия? Законна ли сия проделка?

Фельдфебель набычился. Пожевал ус, оставляя на губах черный след. Выставил на стол бутылку водки. Разлил по чашам.

— Вот что я тебе скажу, паря! Никогда не думай, что я или кто-то из нашего комитета супротив роты пойдет. Рота — это семья, живем одним миром. Понимать надоть! И сотня ента — в ротный ящик! Провиант же сей — отпуск на наших погибших, которые по спискам живыми числятся. Еще со времен Кази-Мулы! Семь лет, как прошло!

Вася махнул водочки. Хлопнул по столу ладонью.

— Вот это по-нашему — надуть казну, а особенно, интендантское и провиантское комиссарство! Насмотрелся я на этих упырей во Владикавказе. Жируют за наш счет, твари!

— Молодец, соображаешь! Но запомни: надуть казну — то дело обыкновенное, когда делается в пользу солдата.

Подобревший фельдфебель разлил остатки водки. Выпили. Старика потянуло на слезу.

— Эх, Василий! Вот помрёшь в ентой Бассурмании, похоронят тебя, как собаку, креста не поставят, и никто-то не придёт на твою могилу лба перекрестить и молитву сотворить.