Милов, как мог, растолковал эту тонкость комитету. Все сердито засопели и раздумали угощать новичка солдатским чаем из травяного сбора. Но фельдфебель, Парфен Мокиевич Соколов, принял решение.

— Давайте я за парнем, как дядька за рекрутом, пригляд свой установлю. Пощупаем, что он за гусь. Если нормальный, допустим до наших дел. Математик нам пригодится.

Комитет единодушно проголосовал «за».

— Пойдем ко мне домой, отобедаем. Побалакаем за жизнь, — пригласил Соколов Васю. — Только сперва тебя в казарму определю.

Казарма Васю порадовала. Сухо и портянками не воняет. Не то что землянки в Михайловском укреплении. А то, что нары голые, это не беда. Ранец под голову вместо подушки, шинель — взамен одеяла. Дело житейское, нечего роптать.

— Годится! — сказал он фельдфебелю.

— У меня тут свой закуток есть! Проявишь себя — уступлю, — пообещал он Васе.

— А вы как же?

— Свой дом имеется!

Парфен Мокиевич проживал в солдатской слободке. Соседями у него были не «женатики», а отставные солдаты. Те, кто не решился возвращаться домой после 25–28 лет службы[2]. Или те, кто оставил службу по инвалидности. Они считали полк родным, сжившись за долгие годы и с полной опасностей жизнью, и со скукой гарнизонного существования. Эти отставники вечно шастали в расположение и играли важную роль. Они прививали новоприбывшим понятие полковой чести и славы. Без этих ревматичных и покалеченных солдат не вышло бы того кавказского солдата, который вынес на своих плечах всю тяготу войны и колонизации Кавказа.

Соколовский дом, как и все прочие мазанки отставников и женатиков, был построен силами роты. Считалось святым делом помочь своему сослуживцу. В кавказских полках вообще и в Куринском, в частности, царил дух взаимовыручки, чуждый дедовщине или национальным конфликтам[3]. Все жили как одна семья. Братались с другими частями, не считая апшеронцев. Если какие-то знакомые проходили через крепость, парили кунаков в своей бане, выдавали из своих запасов фураж и кормили из своих запасов, не сожалея о расходах. Была беда лишь с учетом, и Вася обещал это исправить.

— Парфен Мокиевич! Растолкуйте мне, новичку, откуда доходы? — поинтересовался Милов, отложив ложку после сытной похлебки на сале с мучной подболткой. — В толк не возьму, как из солдатских грошей, составляется такой капиталец!

— Э, брат, ты нормального ротного ящика не видел. Мы много потратили, когда провожали однополчан в экспедицию генерала Фези. Еще на музыку отвалили — на бубны, ложки, кларнеты, бунчуки и лиры. У нас бывает и до пары тыщ собирается на круг!