Вася вздохнул. Глаша, Глаша! Из казачьего куреня тебя не вытащишь, даже если овдовеешь. Усадьба! Хозяйство! Сады! Одна изба чего стоит! Милов был до крайности удивлен, когда узнал, что дом Глафириного хозяина-мужа был рубленным. Лишь замазан глиной с внешней стороны и побелен. Гребенцы, несмотря на свою любовь к азиатчине, умудрились пронести через века связь с родиной не только в религии, но и в домашнем обустройстве.

— А какие, Вашбродь, в городке еще роты есть, кроме карабинеров?

— Учебная команда, инвалидная рота, музыкантская. Мастеровые. А главные наши соперники — егеря. С ними постоянно соревнуемся.

— В лапту что ль?

Лосев засмеялся.

— Не до игр нам на службе, хотя рекруты, бывает, балуются. Нет! Боремся мы с егерями по-другому. У кого лошади лучше. Неуставная форма справнее. Артельная повозка крепче. Или питомцы краше. Живем в одной казарме, но порой волками друг на друга глядим.

Насчет «живем в казарме» поручик загнул. Сам-то он имел домик в форштадте и молодую супругу. Которой, похоже, стеснялся. Хотя и обещал пригласить в гости и познакомить с женой.

Полк оказался не просто воинской частью, а крепким хозяйством. Казна отпускала только сырой материал для пищи и одежды. И деньги, словно в насмешку! А что на них купишь в этакой глухомани? Чечен разве что свинцом угостит бесплатно, чем что-то продаст. Вот и приходилось отцам-командирам крутиться, обрастая все новой и новой хозяйственной службой. Покосы, строительство, заготовка дров, огороды, выпас скота и лошадей — все делали солдатики. Иначе не выжить!

— Нынче мода пошла, — делился Лосев с Васей, — ругать нас за собственное хозяйство. Вовсе в Петербурге ополоумели! Как без порционной скотины мы солдатам полушубки на зиму сошьем⁈ Материал-то не отпускают! Как солдата кормить одной крупой и сухарями круглый год? Не приведи, Господи, цинга, как на черноморском побережье. Насмотрелся я в потийском гошпитале на это безобразие! В Тифлисе мне рассказали: прибыл с инспекцией флигель-адъютант Катенин и всех ругает. Полковника Дадиани вообще под суд отправил. И требует, чтобы в роте было не более восьми лошадей и двух пар быков. Нахожу такую меру крайне стеснительной и разрушающей артельной хозяйство.

Про артель Вася слышал уже не первый раз, а теперь смог вникнуть в эту историю основательно. Оказалось, что рота являлась автономной хозяйственной единицей. Всеми распорядками ведал комитет из фельдфебеля и четырёх выборных, по преимуществу отделенных унтеров, но бывали и простые рядовые, в чем-нибудь проявившие свою сметку. Сама жизнь трехсот человек роты зависела от этого тесного спаянного кружка, встретившего Васю в штыки.