— Хитро. Я вам смогу подыграть.

— Буду очень благодарен.

— Приглашу на встречу местных вождей…

— А меня на эту встречу доставите в кандалах как арестанта!

— Божечки мои! Еще и в цепях!

— Мне не привыкать! — «успокоил» я плац-майора. — И еще, дражайший Иван Данилович! Мне бы очень пригодились ваши билеты на соль!

— Устрою все в лучшем виде, не извольте волноваться. Денежками вас же снабдили моряки? Да? Вот и отлично. Сколько нужно, столько я и продам по казенной цене. По 10 копеек за пуд!

Кто бы сомневался, что богатенький офицер, владевший 3000 душ в Саратовской губернии, хорошо знал счет деньгам! Но каков честный торг! В четыре раза дороже черкесам соль продают![2]

… Под крепостью Анапа хватало подземелий и катакомб, включая огромную подземную казарму на сорок тысяч человек. Накопали за многовековую историю взлета и падения города. Анапа только за прошедшие полвека выдержала шесть осад русскими, включая четыре успешных штурма и три случая, когда укрепления полностью снесли. Адрианопольский мир поставил точку в истории «зловредной крепости» и лишил турок надежды на возврат Крыма. Начался русский период Анапы. Подземелья превратили в склады и тюрьму.

В эти казематы доставляли задержанных турецких контрабандистов и их пассажиров из числа черкесов. Турок ждал суд, конфискация и направление в военные арестантские роты[3]. С черкесами поступали суровее. Их высылали подальше от Кавказа. Одного князя отправили аж в Финляндию. Потребовалось вмешательство султана, чтобы горцу разрешили вернуться.

Поучительный рассказ Ивана Даниловича, провожавшего меня за решетку, меня не впечатлил. Развод арестантской полуроты на плацу перед входом в тюрьму — откровенно напряг. Мы проходили мимо. Мне показалось, что в строю крепостных арестантов, наряженных в потертые, но целые солдатские мундиры без знаков различия, мелькнуло знакомое лицо.

— Господин штабс-капитан! — спросил я моего спутника. — Кто содержится в этих ротах?

— Кого тут только нет! И солдатики, беглецы и буяны, и разжалованные офицеры, и гражданские, военным судом судимые, и бродяги, и даже турки-контрабандисты. Все они делятся на два разряда. На испытуемых и исправляющихся. Для каждой группы — свои условия содержания под стражей…

— Я думал, контрабандистов в Сибирь ссылают, — перебил я плац-майора.

— Помилуй бог, несчастных! Да кто ж тогда в крепостях будет работать?

— Тут вот какое дело, господин капитан. В строю я увидел турка из экипажа кочермы, которую я перед Рождеством захватил и препроводил в Керчь. Как он мог тут оказаться?