— Тебя ничего не смущает? Десятки подпольщиков нелегально живут в столице, занимая шикарные квартиры. Не голодают, прилично одеты, но нигде не работают. Устраивают типографии, выездные съезды, закупают оружие и ингредиенты на изготовление бомб, изготавливают фальшивые документы, печатают листовки, организуют побеги товарищей из ссылки. На это потребны тысячи рублей. Откуда дровишки?

— Пожертвования. Местные и из-за границы. Если помните, грузинский князь Цицианов передал 200 тысяч, но это было давно. Еще был такой Лизогуб, человек очень богатый. Он все свое состояние отдал на революцию. Его повесили два года назад.

— Пожертвования? — с сомнением повторил я. — Что-то сомневаюсь, что их хватит, чтобы годами действовать столь масштабно. Ищи, Михаил Тариэлович, кабанчиков пожирнее. Чудится мне, нас ждут интересные открытия.

— Вы кого-то конкретно имеете в виду?

— Пока нет. Но настоятельно прошу озадачиться этим вопросом. Прикинуть годовой бюджет организации, найти тех, кто отвечает за партийную кассу.

— Постараемся, — неуверенно пообещал Лорис.

— Еще вопрос. Как понимаешь, отчего вообще молодежь в террор подалась?

Министр, не долго думая, ответил:

— Я не считаю это случайным явлением. Оно отражает состояние глубокого кризиса в стране. Незавершённые преобразования создали вакуум, который заполнили радикальные группы. Еще перегибы с репрессиями — мы сами озлобили молодежь необоснованными преследованиями.

— Пусть так. Но за скобками остается вопрос: почему молодые люди, воспитанники дворянских гнезд, родом из интеллигентной среды, с таким фанатизмом схватились за бомбы и револьверы, выдумали себе культ жертвенности и пренебрежение к такой великой ценности, как человеческая жизнь? Не дорожишь своей, пойди и утопись, тем более в Бога не веришь. Но нет, они хотят отнять чужую и при возможности сбежать. Как Кравчинский, убийца Мезенцева. Или действовать чужими руками, расходным материалом.

— Этот глубокий нравственный переворот составляет одну из загадок нашего века. Я часто спрашивал об этом у арестованных, находя время для короткой встречи. И в ответ слышал разное. Как по мне, так маловразумительное.

— А что сказал Клеточников. Он объяснил свои мотивы?

— На допросе показал, что работал за деньги.

Неожиданно. И не очень достоверно. Продажная душа? Человек, который два года жил под угрозой ежедневного разоблачения? За тридцать сребреников? Не верю!

— Знаешь, что? А привези-ка ты сюда этого Клеточникова. Хочу на него посмотреть, пару вопросов задать.

— Сюда⁈ В Зимний дворец?

— Да. Сюда. Не в кабинет, конечно. Вниз, на первый этаж, в кордегардию. Там есть офицерская комната и много охраны. И карета сможет заехать во двор. Распорядись.