Лорис, в который уже раз потрясенный мною до глубины души, все устроил. Бывшего писаря-жандарма привезли после второго завтрака, который прошел как-то незаметно и без Юрьевской.

Я спустился вниз, когда все было готово. Прошел через восстановленную после взрыва Халтурина кордегардию, милостиво кивнул часовому из семеновцев, стоявшему на часах у полкового знамени. И в некотором обалдении воззрился на Клеточникова, ождидавшего меня в обществе двух дюжих жандармов, державших его за руки.

Раньше я думал, что народовольцы — это такие монстры, вообразившие себя сверхчеловеками. Теми, кто считал себя выше плебса, выше толпы, выше простого необразованного народа. Теми, кто всегда уверен в своей правоте, а значит, и в праве отнимать чужую жизнь. Во имя высокой цели. Не испытывая сомнений, жалости, укоров совести. Цель оправдывает все средства.

Клеточников не был похож на супермена. Скромный очкарик, даже незаметный. На худощавом лице с черной бородой серьезное, задумчивое выражение, как у ребенка, которому задали у доски сложный вопрос, а он не знает, что ответить. Этакий гоголевский Акакий Акакиевич после кражи у него шинели.

— Зачем ты соврал, что работал за деньги? — спросил его с порога. — Насколько я понимаю, если и есть в вас, народовольцах, что-то хорошее, так это бескорыстие.

Он, пораженный и местом, куда попал, и моим появлением, ответил не сразу. Зато честно признался в своих мотивах.

— Боялся самосуда товарищей.

Я промолчал, но глазами потребовал объяснений.

— Это инстинктивная рефлексия, — лицо Клеточникова исказила гримаса, он сорвал с лица круглые очочки. — Я уже ругаю себя за это. Хочу оправдаться.

— Тогда зачем? Зачем предавал?

— Предавал? Нет! — выкрикнул Клеточников. — Я видел в Третьем Отделении отвратительное учреждение, которое развращает общество, заглушает все лучшие стороны человеческой натуры и вызывает к жизни все ее пошлые, темные черты.

— Третьего Отделения уже нет.

— Вывеска сменилась, а люди все те же. Они живут лишь доносами, из которых едва ли три из ста указывают на подлинно виновных. Круг этих людоедов — болото, в котором находится место лишь тем, кому интересны одни женщины, бега или карты. Пустые, никчемные человечки, и им доверено право ломать человеческие судьбы.

— А те, кому ты служил? Они образец для подражания?

— Конечно! Это чистые сердца. Они ничего не желают для себя лично. Ими движет одна лишь мысль — идея свободы для народа! Ради нее они готовы на все — на скамью подсудимых, на пожизненное заключение в каземате, даже на эшафот!

Он необычайно возбудился. В глазах горел фанатичный лихорадочный блеск.