Или все-таки не расстреляли, раз я снова слышу «Ваше величество»? Неужели какая-то незначительная мелочь в моих действиях смогла изменить ход событий?

А может быть, все это лишь мучительная галлюцинация умирающего мозга? Я лежу парализованный в медицинской коме, в двадцать первом веке, а мозг мой еще пытается трепыхаться, выдавая бред, где смешались истории, книги и фильмы?

Нынешние ощущения измученного болезнью тела казались совершенно чужими. Я словно живьем жарился у чертей на сковородке — судороги проходили по мышцам, руки и ноги вздулись от отёков и едва слушались. Сердце билось беспорядочно, с перебоями, которые казались нестерпимо долгими. Я не мог нормально вдохнуть — грудь сжимало гигантскими тисками. Голова была налита тяжёлым свинцом, а в ушах стоял гулкий звон, будто колокола били набатом над самым ухом.

Я попробовал открыть глаза, но веки оказались тяжелы и неподъемны. Боль накатывала волнами, то усиливаясь, то чуть отступая, лишь изредка давая передышку. Я слышал шаги, негромкий шёпот. Голос мужчины, твёрдый и холодный, донёсся до меня сквозь пелену боли, словно из тумана:

— Боюсь, что конец близок. Болезнь зашла слишком далеко, организм уже не справится.

— Доктор, может быть, требуются какие-то новые, иностранные лекарства?.. — женщина едва сдерживала слезы.

— Простите, Ваше Величество, — голос врача звучал неумолимо, как приговор. — Мы сделали всё, что могли. Остается только молиться.

Снова Величество… Жена? Значит, я по-прежнему все еще Николай Второй? Но почему я до сих пор жив? И боль совсем другая, и не в том месте, куда вошла пуля…

Не знаю, сколько прошло времени с момента «пробуждения», но постепенно тело начинало возвращать мне власть над собой. Я смог пошевелить пальцами, а потом и открыть глаза.

Комната выглядела очень просторной и была залита приглушенным светом настольных ламп, затянутых в кремовые абажуры. Высокие окна, украшенные тяжелыми портьерами, выходили на вечерний сад, и сквозь приоткрытое окно доносился шелест кипарисов и отдаленный шум моря.

«Ливадия», — неожиданно подсказала мне память. Царская резиденция в Крыму — вот где я очутился.

Передо мной стоял незнакомый молодой мужчина в старомодном сюртуке. Он был бледен и выглядел крайне растерянным. Рядом сидела женщина, держала меня за руку. Её лицо казалось мне знакомо — по портретам и фотографиям. Мария Фёдоровна, российская императрица, жена Александра III и мать Николая II.

Но лицо ее не было старушечьим, женщина выглядела лет на сорок-пятьдесят. А значит…

Голова пошла кругом от догадки. Очевидно, что сейчас не 1918-й год и я уже не Николай. Это другое тело, другая жизнь. И получается, что моя душа переместилась после смерти Николая в тело его отца! Но почему⁈