Сквозь высокие окна донесся звон церковных колоколов, возвещая вечернюю службу. Я невольно перекрестился. Почти забытое мною действие в 2026-м, но ставшее привычным и ежедневным в последний месяц предыдущей короткой жизни.

Я посмотрел на жену — чужую для меня, но дорогую и любимую для человека, в теле которого я теперь оказался.

Она заслуживала не холодности с моей стороны, но слов поддержки. Принятие этого факта будто открыло шлюз — доступ к памяти Александра Третьего. Пока не ко всей, но кое-что уже всплывало. Например, я вдруг понял, как следует обращаться к Марии Федоровне.

— Минни, — произнёс я, стараясь держать голос ровным и спокойным, — если случится худшее, не забывай меня. И знай, что я всегда буду рядом. Даже когда покажется, что всё закончилось.

Она замерла, внимательно вглядываясь в моё лицо, и тихо сказала, словно пытаясь убедить саму себя:

— Нет, Сашенька, ты не умрёшь. Господь милостив. Он не может нас оставить…

Первую ночь после моего странного и страшного пробуждения я почти не спал.

Чужое тело доставляло сильные физические мучения. Несколько раз за ночь я просыпался от боли, тяжести в груди и сердечных приступов. Под утро сумел, наконец, погрузиться в тяжёлый, вязкий сон, из которого вынырнул уже в ярких лучах южного солнца.

Проснувшись, почувствовал себя немного лучше — то ли действие лекарств сказалось, то ли организм, даже столь повреждённый болезнью, обладал мощью, позволяющей ненадолго возвращаться к жизни. Вокруг стояла тишина, лишь за окном слышались приглушённые крики чаек и шуршание листвы.

Собрав силы, я сел на краю постели и осмотрел себя. Руки императора были огромными, тяжёлыми, как пудовые гири, с толстыми пальцами и жесткой кожей, привыкшей к физическому труду и охоте. На безымянном пальце сиял массивный золотой перстень с двуглавым орлом. Я осторожно встал и сделал несколько шагов к большому зеркалу в бронзовой раме, стоявшему у стены напротив кровати.

Отражение человека, которого я увидел, ошеломило меня. Я всегда представлял себе предпоследнего императора былинным богатырем, могучим и высоким. Но в зеркале я видел развалину, жалкую тень великого государя. Похудевший, облысевший, с дряблой кожей и опухшими конечностями. Прежде мощные плечи, державшие, если верить легенде, крышу вагона, когда случилось крушение царского поезда, безвольно поникли.

Болезнь настолько стремительно прогрессирует, или меня кто-то сознательно травит? Это тело глубокого больного старика, а ведь Александру нет и пятидесяти.

Я коснулся ладонью зеркала, словно пытаясь убедиться в реальности происходящего, и долго стоял, разглядывая каждую черту изможденного лица и дряхлое тело, хозяином которого мне предстояло стать всего лишь на несколько коротких, но таких мучительных недель.