Я собрал все силы и хрипло спросил:

— Какое сегодня число?

Мария Фёдоровна вздрогнула, словно увидела призрака, затем, поняв, что я в сознании, едва слышно ответила:

— Двадцать первое сентября, Сашенька. Ангел мой, ты потерял сознание, как только мы добрались до Ливадии, и мы боялись…

Я не слушал её дальше. Двадцать первое сентября по юлианскому календарю. И, как я уже начинаю догадываться, 1894-й год. Это ровно за месяц до смерти Александра Третьего. И меня назвала Сашенькой. Что ж, выходит, это не случайность. Уже вырисовывается некая закономерность. Меня снова закинуло в прошлое, и снова за месяц до гибели. Сначала Николай Второй, а теперь Александр Третий. Я умираю, чтобы попасть в тело предыдущего государя, провалившись еще глубже в прошлое…

Значит, следующим будет месяц накануне смерти Александра Второго в марте 1881 года. Хоть и не молодого, но вполне здорового. Который умер не от болезни, а в результате убийства. Если мне удастся предупредить покушение и сохранить ему жизнь…

Тогда я смогу многое изменить, очень многое. Или хотя бы прожить не жалкие последние дни, а нормальную жизнь. Но сейчас, похоже, не успею. Это тело уже умирает и тоже не протянет больше месяца. Я чувствовал это каждой клеткой своего существа. Лечиться бесполезно. Я понимал тщетность этих усилий. Воспаление почек и тяжелая сердечная недостаточность — в девятнадцатом веке с такими болезнями никто не справлялся. Даже медицина 21 века здесь уже почти бессильна, особенно в случае аутоиммунного заболевания, что уж говорить про нынешние времена…

Я лежал и размышлял, пытаясь разобраться, как действовать дальше. Спазмы и боль не отступали, но сознание прояснялось. Воспоминания смешивались с реальностью, прошлое вторгалось в настоящее. Странные картины сменяли друг друга: улицы современного Санкт-Петербурга в 2026 году, в потом вдруг толпы революционеров, а следом — дурацкий приговор, зачитанный Юровским, и кровь на стенах Ипатьевского дома…

Мои мысли прервал знакомый голос Марии Фёдоровны, едва уловимый и тихий, наполненный безмерной нежностью:

— Милый мой, потерпи ещё немного. Дети скоро приедут…

Понимание ситуации вызвало новый приступ боли, и сердце вновь неровно заколотилось в груди. Я сжал руку Марии, пытаясь обрести хоть какую-то опору в этом мучительном мире.

Если я правильно понял закономерность, оставалось только одно — дотерпеть последний месяц, а после очередного «пробуждения» постараться выжить. Надо только не сойти с ума, продержаться. И потом у меня будет шанс более надежный, чем в телах Николая Второго или Александра Третьего. Сквозь боль и отчаяние во мне впервые за долгое время зародилась надежда.