— Так поступает Витте с людьми, которые могут его скомпрометировать, — Черевин нехорошо усмехнулся.

— Правда? Сергею Юльевичу есть чего опасаться? Вот вам еще одно направление, которое мы все время упускаем. Коррупция — эта язва, разъедающая тело государства, дающая пищу для революционной агитации. Нужна специальная служба, которая должна без оглядки на чины и титулы действовать решительно и смело. Такая служба, чтобы ее боялись до икоты все мундиры, расшитые золотом.

— Несколько показательных процессов — и все сразу подожмут лапки! — Черевин чуть не хлопнул в ладоши от восторга. — Но хватит ли силы воли у Николая Александровича?

— А вы не хотите помочь, Петр Александрович? Кто, как не вы, известный своей неподкупностью?

— Мне проще с революционерами биться, чем с придворной камарильей. Но если таково будет ваше указание…

— Браво, генерал! Вы поняли меня совершенно правильно! — похвалил я Петра Александровича, ощущая, как вымотал меня разговор. — Об одном прошу: не злоупотребляйте тайными доносами. Сделайте ставку на честных людей, а не на предателей и осведомителей, которые торгуют сведениями. Опираться нужно на истинных патриотов, а не тех, кто готов продать кого угодно, лишь бы больше заплатили. Донесите эти идеи до тех, кто возглавит МВД. Как мое завещание, как мою последнюю волю. Боюсь, сделать это самому мне уже не суждено.

Оставшуюся дорогу мы молчали. Я полулежал на подушках и терпел приступы, которые, как морские волны, то накатывали, то снова отступали. Каждая кочка, каждая неровность дороги заставляла моё больное тело содрогаться от мучительной боли. Сначала я старался терпеть, молча глядя в окно и пытаясь отвлечь себя видом бескрайней цепи холмов. Но вскоре боль усилилась настолько, что скрывать её стало невозможно.

Она буквально скручивала меня, отзываясь холодным потом на лбу и резкими спазмами в животе. Я тяжело дышал, хватаясь за бархатную обивку, и, наконец, собрав последние силы, громко приказал:

— Остановите экипаж! Немедленно!

Кучер резко натянул поводья, лошади фыркнули и встали как вкопанные, подняв пыль.

Генерал-адъютант Черевин вскочил с противоположного сиденья и тревожно наклонился ко мне.

— От тряски боль усиливается… — пояснил я. — Пусть коляска пока постоит. Дайте мне… немного отдохнуть.

Повеял свежий ветер с запахом степных трав, ненадолго облегчив мучения. Черевин быстро отдал приказы охране, выставив караулы по периметру дороги и приказав привезти лекаря из второго экипажа.

Чем он поможет? С обезболивающим частить нельзя, так предупредил Лейден. Я сидел, согнувшись от боли, держась за бок, и чувствовал, как всё вокруг постепенно теряет ясность.