Неподалеку от места нашей остановки располагалось маленькое караимское поселение с десятком аккуратных домиков, окружённых фруктовыми садами и табачными полями. Местные жители, привлечённые неожиданным появлением царского кортежа, робко приблизились к дороге, молчаливо наблюдая за происходящим. Среди них выделялась старая, сгорбленная женщина с седыми, спутанными волосами, выбивающимися из-под темно-синей шапочки-феса с вышитыми жемчугом звёздами и лунницей. В остальном ее наряд был прост — длинное пестрое платье, темный платок, накинутый на плечи, босые ноги.

— Пропустите меня к государю! — неожиданно закричала она высоким, звонким голосом, напоминающим мне вопли юродивых на паперти. — Я знаю, как ему помочь!

Двое казаков-конвойцев тут же преградили ей дорогу, грубо отталкивая назад. Генерал Черевин обернулся в сторону шума и нахмурился:

— Кто это кричит там? Отгоните её подальше, государю нужна тишина!

Но бабка, ничуть не испугавшись, упрямо пыталась пройти мимо стражи, выкрикивая с отчаянием и настойчивостью:

— Я не просто так прошу! Я могу помочь ему! Его боль исцелят не лекарства, а молитва! Пусть меня к нему допустят, он сам увидит!

Терять мне было нечего. Хочет юродивая попробовать облегчить мои страдания заговорами — ну что ж, пусть попробует. Прорвавшись сквозь пелену боли и тумана в голове, я громко и властно произнес:

— Пустите её сюда! Немедленно.

Охранники замерли, оглянулись на генерала, который, помедлив, жестом приказал освободить проход. Бабка поспешно, почти бегом, подошла к коляске и осторожно посмотрела на меня.

Её лицо было морщинистым, темно-коричневым, как сухофрукт. А зрачки почти чёрными. Старуха смело протянула руку, положила свою ладонь поверх моей. Крепко сжала её тонкими пальцами, сухими и горячими.

— Не бойся, батюшка-царь, — тихо проговорила она, смотря мне прямо в глаза и едва шевеля губами. — Я знаю твою боль и знаю, как её унять.

Я только кивнул, не в силах говорить, но ощущая, как тепло её руки действительно успокаивает и облегчает страдание. Бабка стала что-то шептать, сначала тихо и почти неразборчиво, потом громче.

Вероятно, это были какие-то древние ветхозаветные заговоры. Будь на моем месте настоящий православный государь, он наверняка бы отдернул руку и велел прогнать старуху. Но я не был настолько набожным, как настоящий Александр, и потому спокойнее относился к такого рода «экспериментам». Впрочем, цари всегда благоволили караимам, их не считали «жидами», несмотря на религию, на них не распространялись ни черта оседлости, ни прочие ограничения.