Я же сидел в коляске, ошеломленный и растерянный, еще минут пять. Бабка открыла то, чего не мог знать никто, кроме меня самого.

— Продолжаем путь, — наконец приказал я, стараясь скрыть своё смятение, и после недолгого колебания решил: — Возвращаемся в Ливадию.

Черевин отдал необходимые приказания. Уселся на свое место. Внимательно вгляделся в мое лицо.

— Неужели и вправду помогла? Стало лучше?

— Представьте себе, да!

— Бывает же… — недоверчиво покачал он головой и замолчал, не зная, что еще сказать.

Лейб-кучер ловко развернул «корзинку» на узкой дороге, а потом щелкнул бичом, чтобы лошади ускорили бег. Парная упряжка «на отлет», пристяжная слева от коренника — на узких горных дорогах Крыма на тройке не поскачешь.

Я покопался в памяти Александра и не нашел ответа на весьма животрепещущий вопрос, навеянный диалогом со старой караимкой. Если мне суждено оказаться в теле Освободителя за месяц до его убийства, было бы неплохо прояснить ряд моментов. И отвлечь Черевина от случившегося на дороге.

— Петр Александрович, запамятовал, говорили ли мы с вами об этом…

— О чем, Ваше Величество?

— О смерти моего отца. Вернее, о том, можно ли было предупредить покушение. Вы же тогда руководили полицией.

Черевин подобрался.

— Нет, департамент возглавлял барон Велио, а я был товарищем министра внутренних дел Лорис-Меликова. Он старательно оттирал меня от дел, добиваясь слияния полиции и жандармского корпуса. Объединение, безусловно, было нужно, но очень топорно его проводили.

На мой взгляд, Черевин лукавил, не говорил всей правды. Он почувствовал мое разочарование и тут же высказался со свойственной ему прямотой:

— Что я мог? Ваш батюшка, Его Императорское Величество, Александр Николаевич, заявил мне без обиняков: «дайте мне жить!» Не желал он стеснять себя охраной, хоть ты тресни. Еще братья ваши и другая родня все время твердили: «не дело Помазаннику божьем от русского народа стеной отгораживаться». Ну и получили бомбы!

— Не они получили, а отец, под ноги, — поправил я генерала. — Одного не пойму. Почему террористов не взяли до того, как случилось страшное? Ведь потом их в считанные дни похватали.

— Забыли вы, Ваше Величество, как все было. Да, исполнителей арестовали быстро, потому что один раскололся. А других? Ведь три года, не меньше, ушло, чтобы искоренить народовольческую заразу. Непросто нам пришлось тогда. Вон, Судейкин погиб и другие. Только по официальным данным 30 тысяч политически неблагонадежных, а по неофициальным — раза в три больше. Пока всех просеяли, пока то да сё…

— И все же, что с охраной? Вы же смогли быстро поставить ее на твердую почву.