— Живительный воздух Крыма и ежедневные пешие прогулки, — хмыкнул Милютин. — Польщен визитом, государь.

Похоже, мой внешний вид ему не понравился. В необыкновенно добрых глазах Милютина мелькнула тревога. Он не знал, как себя вести.

— Вот солнечные часы, сделал сам… Теперь не нужно топать в Алупку, чтобы выставить свои, — разливался граф соловьем. — Бордосские лозы хотите посмотреть? Нет? Ну так и думал. Может, спустимся в винный подвал? Мне есть чем похвалиться. В Петербург отправляю свои вина. Кое-кто хвалит…

— Хватит кресла на свежем воздухе и яблока, — притормозил я его энтузиазм. — А вот генерал Черевин точно не откажется срочно восстановить уровень дистиллятов в крови.

Генерал-фельдмаршал понятливо усмехнулся и тотчас препоручил Петра Александровича заботам графини. Черевин нисколько не сопротивлялся, а посмотрел на меня с благодарностью.

Милютин усадил меня на террасе, ниже которой цвели желтые розы, а вдали виднелось живописное черноморское побережье.

Из-за угла жилого строения торчали любопытные головы разной степени лохматости. За ними приглядывали невозмутимые конвойцы с лихо сдвинутыми набок папахами.

На столе красовалось блюдо с небольшими розовыми яблоками с заостренным концом.

— Сорт «Кандиль синап», местный деликатес. За него на Парижской выставке 1891-го года была получена золотая медаль, — похвастался граф, не зная, в какую сторону направить беседу.

— Прекрасный у вас дом, Дмитрий Алексеевич. Небольшое имение, виноградные плантации, приносившие скромный доход — что еще надо для того, чтобы достойно дожить свой век?

Милютин уловил в моих словах иронию и сердито вздернул брови.

— Не устали от бездействия, Дмитрий Алексеевич? — продолжил я гнуть свою линию.

— Охотно забыл все, оставленное в Петербурге, — парировал граф. — Уединенная семейная жизнь, которую теперь я веду, совершенно соответствует моим вкусам и наклонностям. Здесь, в уютном пристанище, я, наконец, дышу свободно, наслаждаюсь полной независимостью, принадлежу самому себе.

Примерно такого ответа я и ждал. Крепкий орешек этот Милютин. И наверняка затаивший обиду.

— Пока вы, граф, почиваете на лаврах былых побед, мир меняется. Впереди нас ждут страшные времена, борьба за передел колониальных владений. И, боюсь, отсидеться в стороне мы не сможем. Готова ли наша армия к серьезным испытаниям? Какой вы ее находите?

Милютин не стал крутить хвостом и ссылаться на затворничество. Мой военный министр Ванновский находился с ним в переписке, навещал его в имении, да и многие военные считали обязательным почтить графа своим визитом, когда оказывались в Крыму. Так что он должен быть в курсе, что твориться в армии.