— И что вы предлагаете, Ваше Величество? Армия чужда импровизации, ей по сердцу трафаретные решения. Ретроградство…

— Что предлагаю? Нечто необычное. Хочу создать особый фонд из личных средств, денег на него не пожалею. Общество военно-технического прогресса моего имени. Выделю здание — здесь, в Крыму. Дачный поселок для ученых. И полигоны для проведения сложных испытаний. Место нахожу крайне удобным, моряки-севастопольцы будут заинтересованы в результатах не меньше сухопутных «крабов».

Милютин скептически хмыкнул и протянул мне блюдце с яблочными дольками. Пока я вещал, он ловко очистил и порезал наливное яблочко из своего сада. Я попробовал и внутренне скривился — на вкус как картон. Не потому, что на самом деле плохое, а потому, что мой нефрит делал свое черное дело.

— Деньги, помещения — это прекрасно, Ваше Величество. Но какова программа исследований? Кто обуздает непомерные научные амбиции ученых? И кто добьется, чтобы армия и флот обратили внимания на открытия, если таковые свершатся? — разъяснил Милютин природу своего скепсиса.

— Вы, Дмитрий Алексеевич!

— Я⁈

— Именно вы. В вас вижу ту фигуру, которая не позволит превратить мой Фонд в образчик маниловщины.

Новая яблочная долька отправилась в рот. Я давал Милютину паузу осознать услышанное.

— Неожиданно, — честно признался он. — До меня дошли слухи о странном совещании в Ливадии, о неких новых веяниях, о грядущем падении Победоносцева. Теперь это ваше предложение… Голова кругом.

Быстро же в Крыму распространяются новости. ЮБК — большая деревня. День-два, и по гудящим от напряжения телеграфным проводам слухи, раздутые до вселенских масштабов, понесутся во внутреннюю Россию, в Петербург. Стоит ожидать наплыва посетителей. И первыми примчатся мои братья. Будут варварски тратить мои бесценные часы, уговаривая, стращая, предостерегая. Что ж, я готов.

— Если вы еще не поняли, Дмитрий Алексеевич, открою вам секрет: я умираю. Не пройдет и месяца, и у России появится новый самодержец. Так что давайте не терять времени даром. Послушайте, что я вам расскажу.

И я, не давая ему опомниться, вывалил на ошеломленного генерал-фельдмаршала в отставке знания о будущем характере войны. О роли пулеметов и колючей проволоки, об окопном противостоянии, о бронепоездах и бронемобилях, о газовых атаках и воздушных боях, о роли связи и железных дорог. И о снарядном голоде, о неготовности тылового обеспечения к столь масштабным боевым действиям, о высоких санитарных потерях из-за отсталости современной медицины.

Он слушал меня, не сумев сохранить маску бесстрастного собеседника. Челюсть у него не падала, но выпученные от удивления глаза были готовы вывалиться из орбит. Чтобы занять руки, не выдать их дрожи, он машинально цапал яблочные дольки и клал обратно на блюдце, соображая, что бестактно жевать, когда с ним говорит император.