Генерал-фельдмаршал внимательно на меня взглянул, тряхнул седыми бакенбардами — он явно испытывал неловкость от того, что был вынужден принимать меня в пиджаке, а не в полной форме. Проницательный и умный, сообразил, что мною движет не праздный интерес. Что в моем состоянии, когда мировые газеты превратили мою болезнь в фактор мировой политики, речь идет ни больше ни меньше как о подведении итогов.

— Ванновский сделал немало. Лишенный моей деликатности, он безусловно навел больший порядок. И мамоне не поклонился, что отрадно. Коррупции в армии стало меньше на порядок, а офицерам — финансово легче. Однако служить с ним, по отзывам, тяжело…

— Меня интересует другое, — нажал я, не имея времени на пустые разговоры. — Отвечает ли наша армия современным вызовам?

Милютин задумался.

— Боюсь, не совсем. Ванновский, кстати, того же мнения. Он обсуждал со мной изменения тактических доктрин. Драгомировский учебник — это же курам на смех. Пуль ему, видите ли, жалко, штык всему голова. Между тем, если верить сообщениям британской прессы, англичане уже обзавелись пулеметами Хайрема Максима и вот-вот покажут миру, вернее африканцам, где раки зимуют. А отношение Драгомирова к солдату? «Святая скотина» — повернулся же язык такое выдать!

— Полагаю, вы с министром не пришли к какому-то общему знаменателю, — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал я.

— Совершенно верно, Ваше Величество.

— Все от того, что вы не можете зримо представить, какие изменения принесет научный прогресс.

— Ну мы же не Жюли Верны, чтобы фантастические романы сочинять.

— Насчет француза не все так просто. В его книгах одни пророчества, и кое-что из них способно сбыться. Например, подводные лодки как гроза морей и вражеских эскадр.

Милютин отозвался на мою реплику сконфуженной гримасой. Он не мог сообразить, в каком направлении я желал бы продолжить беседу.

— Если вы, Ваше Величество, ждете от меня вспышки озарения, то боюсь, разочарую, — попытался он прощупать почву.

— А как вы оцениваете потенциал наших ученых, Дмитрий Алексеевич? Могут они помочь вооруженным силам Российской империи?

— Потенциал высокий, но… Как много мы, русские, кричим о русской самобытности, сметке и великих творческих силах, а между тем на деле ни в одном народе нет такой беззаботности относительно достижений отечественной науки.

— Называйте вещи своими именами, Дмитрий Алексеевич. Преступная халатность — вот что я вижу от наших ученых и, особенно, от их заказчиков в погонах. Между тем, многие плоды прогресса имеют важное значение для армии или могут оказаться продуктом двойного назначения. Те, кто сообразительнее, такие вещи секретят, а те, кто жаден — патентуют.