Сделав усилие и закинув последнего страдальца аномальной зоны в вагон, завхоз залез следом. Быстро закрыл дверь на все засовы и отгородил обеззараживающую камеру, в которой осталось оружие. Затем, распихивая сходящих с ума подопечных, переступая скулящих раненых, кинулся к печке. По пути двоих пришлось снести плечом. Ещё один задержал почти на минуту, стараясь задушить. Поборолись. Пришлось надавить на глазные яблоки, чтобы победить.

Всё для победы!

Вагоны мелькали перед глазами один за другим. Вот и бьющийся головой о ящики с оружием Пий, вот и вагон с углем, вот извергающий проклятья связанный Кузьмич.

«Так, всё, в путь. Убрать тормоза с колес. Печка… печка горит. Сейчас ещё подкину угля. Все вроде нормально, только дверь переднюю закрыть. Надеюсь, никто не сбежал с этой стороны, пока я запихивал тех глюконавтов с другой».

Поезд выпустил пар и сорвался в путь. Показалось, что от этого рывка Варяг порвёт связь с вагонами и один устремится вперед, но крепления выдержали. Поезд, закачавшись, принялся набирать обороты.

Зиновий впервые спокойно выдохнул и… тут же дико, обреченно закричал — тела!

До скрипа стиснул зубы, заскулив, как побитый пес. Рука рванулась к стоп-крану, но замерла на полпути. Не факт, что угля хватит, чтобы вырваться из аномальной зоны… а тогда что? Одному идти рубить дрова, таскать сюда? Да они шею друг другу посворачивают за это время! Нельзя бросить поезд ни на минуту. И подлая мысль — похоронить их по-человечески на обратном пути! — совсем обездвижила.

— Как же! Похороним! Аномальная зона! Придётся всех связать и ехать без остановок! — закричал завхоз счётчику Гейгера и печке.

В горле образовался комок. Он как «адамово яблоко» — вроде застрял в горле и вроде проглотить не особо хочется. И так тяжко, а теперь ещё и это. Тела наверняка растащат звери. Если зверей не сводит с ума эта зона. Если же и хищники начинают чудить в этом районе, тогда тела просто сгниют непогребенными. Под солнцем, когда растает снег. Или снег не прекратится и их заметет. В любом случае — не по-человечески.

— Неправильно всё это, — пробормотал завхоз совсем тихо сам себе.

Проглатывая слезы, взялся за лопату и пошёл набирать угля. Нельзя сейчас расклеиваться. Никак нельзя. Сначала дело! Сопли, раскаянье, горечь переживания — все потом.

Бегая от печки к стеклу, завхоз почти не видел, что с путями. Да и поезд разогнался так, что летел быстрее, чем когда-нибудь. Он осознанно шёл на риск, просто не в силах делать несколько дел одновременно.

В глазах потемнело. Свалился в спасительный омут отключки вместе с лопатой. Тело исчерпало свой ресурс, и мозг поспешил отключить второстепенные функции, пока не наступила смерть.