Завхоз подошёл к бронированному стеклу, наблюдая за целостностью рельс впереди. Верно, всё было бредом: совсем недалеко уехали от Уссурийска. Похоже, за городом и накрыло волной, что после встречи с титанами в схроне уже не казалось вымыслом.

Или сами титаны накрыли торсионной волной? Пацан говорил о какой-то Хозяйке. Может, сам бредил? Хозяйка чего?

Продолжая смотреть в окно на ровные, блестящие рельсы бархатного пути, Зиновий припомнил свои глюки — от бурных встреч с девушками в купе до геройских подвигов у леса. Выходило, что странный сон осуществлял самые тайные мечты и одновременно вытаскивал самые страшные ужасы из глубин души. Надо же, размечтался во сне: солнышко, птички поют, звери бегают по лесу. Девушки любят и даже обожают. Романтик недобитый.

На самом деле в окно видны были только низкие серые тучи. Лес по краям железнодорожной насыпи стоял чёрный, вода переполняла канавы так, что ухнуть туда можно было с головой. Стоячие болота на склонах, поваленные деревья, кусты. Будь у природы больше летнего времени, насыпь давно бы обросла кустарником. Но с этой более чем затянувшейся зимой у деревьев не было шансов завоевать поля. Так мало было тёплого времени.

Проехали утонувший в канаве армейский грузовик. Дороги и раньше заставляли желать лучшего, а после Конца Света и подавно. Дав поезду полный ход, Зиновий заметил новую странность: чем дальше отъезжали от Уссурийска, тем меньше болела голова. Сначала пропало давление, ушло ощущение муравьев под черепной коробкой. Затем потихоньку стала пропадать боль. Осталась только боль в щеке и плече, но после пережитого это почти не замечалось. Тело ещё не переключилось на новый источник опасности.Экспедиция словно удалялась от какой-то опасной зоны. Не только радиационной, но ещё и телепатической. Вот что можно было считать истинными артефактами нового мира.

«Надо срочно пересчитать людей! Демон и Ольха наверняка живы»! — запоздало всплыло в мозгу.

В тендерном вагоне заворочался Амосов, держась за голову.

— А-а-а! Пресвятая Богородица, дайте рассола! — было его первое требование. — Это была лучшая пьянка со времен студенчества. Зёма, ты — человек!

Пришлось вновь прижать щиплющую щеку, чтобы заговорить:

— Припомни лучше, когда ты последний раз пил, Кузьмич. Сопоставь все факты, так сказать.

— А что не так?

— Всё не так. Не было ничего.

— Как? Я же как сейчас помню: я, ты, мужики, закусь… — Кузьмич недоверчиво смерил взглядом, намекая, а не страдает ли завхоз провалами в памяти после гулянок.

Пришлось покачать головой, продолжая зажимать щеку.