Старлей еще поддал — сто шестьдесят, не меньше. Кажется, успеваем. Не хватит им времени и дистанции, чтобы нас прижать!

План мой был таков: обойти «немца», выскочить на свою полосу. И в этот миг я высунусь в окно и расстреляю почти в упор мотор грузовика. Правда, придется стрелять с левой руки, но ничего. Справлюсь.

Мы точно успевали, я это видел. Но тут…

Тут боковое стекло МАНа опустилось и в нем показался ствол пистолета-пулемета.

— Ах ты, гад!

Этот свой крик я услыхал как бы со стороны. Весь план полетел к черту, и я пошел сажать пулю за пулей в дверцу грузовика, видя, как в вишневой поверхности точно по волшебству рождаются мелкие дырочки.

Ствол вдруг исчез, а фуру мотануло, и она неуправляемо полетела на нас.

— Артем! Прибавь!!!

Нам не хватило всего несколько сантиметров. Мы уже вылетали на свою полосу, но потерявший управление МАН все же чиркнул левым крылом наш задний бампер. А на такой скорости…

Старший лейтенант Копылов, конечно, был водитель классный. Но здесь и он ничего не смог поделать. «Солярис» развернуло, закрутило, все звуки вдруг слились в какой-то трубный гул…

А потом опустилась тьма.

Хотите верьте, хотите нет, но ни на миг я не поверил в то, что умер. Даже мысли о смерти не было. Ну, свет погас, да. Ладно! Сейчас включится.

И верно, стало светлеть. Снова возник странный железно-воющий звук. И неприятное чувство назойливой тряски.

Что за хрень?..

Я ощутил, как сквозь неплотно сомкнутые веки пробивается яркий, радостный солнечный свет.

— Проснулись, товарищ военный? — веселый молодой голос перекрыл надсадный рокот.

Голос совершенно незнакомый, но я механически ответил:

— Да. Почти…

И открыл глаза.

Причина жестокой тряски и шума обнаружилась сразу же. Я преспокойно сидел в кабине старинного грузовика ЗИС-5. Умудрился задремать на жестком сиденье, чуть смягченном войлоком и дерматином, что, впрочем, не сильно спасало. Убитая грязная дорога — остатки асфальта среди луж и выбоин — даже сквозь колеса, рессоры и войлок заставляла подпрыгивать, трястись и дергаться. А нудный железный стон — это, конечно, знаменитая прямозубая передача заднего моста, сохранявшаяся на иных советских машинах вплоть до середины шестидесятых годов прошлого века.

Прошлого века!

Я вгляделся в окружающий меня весенний мир.

Что за окнами кабины… ну, если можно назвать кабиной шаткую фанерную будку со щелями тут и там, ходуном ходящую от этой почти морской качки… Ну да черт с ней! Что за окнами весна — это ясно сразу же. Грязные остатки талого снега, да и вообще жуткая грязь вокруг, развалины, руины, жалкие одноэтажные домики — но видно, что это не деревня, а предместье какого-то довольно большого города.