— Эту игру совсем недавно начали, — сообщил Лагунов. — И мы не знаем пока, группа Маслова-Щетинина откликалась или нет. Вообще не знаем, есть ли у них рация.
— В эфир не выходили? — уточнил Покровский.
— Нет, — сказал полковник. — Никаких несанкционированных выходов в эфир по области не зафиксировано.
— Но это не значит, что рации у них нет, — сказал я. — И что они не работают только на прием.
— Вот именно, — угрюмо подтвердил Лагунов. — Но тут гадать нечего. Да — да, нет — нет…
— Я приступаю, — твердо сказал я. — Результат будет. У меня встреча с Масловым уже назначена. Думаю, будут и другие. Группа лидеров. Там все и решим.
— Ладно, — сказал Лагунов. — Действуй. А у нас с Покровским своя задача.
Он не сказал какая, но я и так понял: необходимо готовить войсковую операцию. Когда я подниму «в штыки» всю бандитскую ораву, естественно, нужно будет включить план «Перехват». Взять сразу всех. Задача непростая вообще, а в особенности — как незаметно насытить город достаточным количеством воинских соединений, армейских или МВД-МГБ, не знаю. Вторые в принципе предпочтительнее, они именно этому и обучены, а отличие от пехоты, да и межведомственных трений не будет… Но как там наверху лягут расклады, нам отсюда не видно.
Впрочем, это не мои заботы. Мне своих хватает.
В назначенное время я был на адресе, назначенном Масловым. Старинный дом, каких в Пскове большинство, место довольно глухое, а главное со множеством коридоров, ходов, выходов — это напомнило мне двор коммерческого ресторана. Даже еще сложнее и запутаннее. Но я разобрался. И постучал точно в ту дверь, что надо.
Мне открыл Щетинин.
— Прошу.
И я шагнул навстречу неизвестности.
Прошел дальше, вглубь помещения. В небольшой комнате меня ожидали еще двое. Маслов и незнакомый мне военный. В довольно замусоленной гимнастерке с капитанскими погонами и эмблемами строительных отрядов — скрещенные кирка и лопата.
Это и был Сурков.
Глава 20
Я четко осознал, отчего бывший штрафник предпочел зарезаться, но не попасть в наши руки. Не знаю, что ждало его на том свете, но на этом — и в предварительном заключении, и потом в лагере — он бы существовал в психическом аду. В непрестанном ожидании неминуемой мести, которая может прийти в любой момент, и быть не просто расплатой за измену, а чем-то запредельно жестоким. Это он сознавал совершенно ясно, и предпочел смерть жизни в постоянном страхе.
При первом же взгляде на Суркова я понял логику самоубийцы. При том, что ничего особенного вроде бы в этом псевдо-капитане не было. Физические кондиции — примерно мои. Рослый, подтянутый, плечистый. С этого же первого взгляда мой бывалый глаз распознал, что у него неплохая спортивная подготовка, и сейчас он упражняется регулярно. Но это в рамках нормы, ничего, сверх того. Да и лицо как лицо. Рядовой грубоватый облик военного человека той поры. Широкие скулы, плотно сжатый, без улыбки большой рот. Но вот глаза…