Есть! Обломок кирпича.
Прием «метание гранаты» я помню четко. Замах, бросок!
Обломок мелькнул по пологой траектории…
Есть! Бог на нашей стороне! Есть!
Кусок кирпича попал точно в шею, чуть ниже затылка. Взмахнув руками, беглец упал.
Ну, теперь не уйдет!
Я подбежал секунды через три. Поверженный пытался встать, но я сильным толчком швырнул его наземь:
— Лежать!
Тут подбежали оплошавшие Кудрявцев с Боровковым. Мне хотелось обругать их, но не до того. Надо потрошить задержанного.
— Ну, ты! — грубо сказал я. — Где записка?
— Ка… какая записка?
— У меня, — торопливо сказал Боровков. — У меня записка, он мне сунул…
Он тяжело дышал.
— Уже хорошо, — сказал я. — Дай сюда. А ты, Синельников, говори. Как дошел до жизни такой?
— Какой? — пролепетал он в ужасе.
— Предательской! — рявкнул я шепотом, но яростно.
И резким рывком перевернул его. Коленом придавил грудь, а правой рукой жестко стиснул горло.
— Кто? Говори, паскуда! Кто тебя послал⁈ Кто твой прямой начальник в шайке? Ну⁈
Ткнул коленом в ребра сильнее. И треснул башкой оземь.
Сработало. Пленник забормотал:
— Сурков! Это капитан Сурков…
— Кто это? Говори быстро!
— Это… капитан. Офицер военно-строительного батальона. Командир роты.
Я глянул на Кудрявцева. Тот кивнул: есть такой батальон. Да я и чувствовал, что негодяй не врет.
— Он тебе дал задание выйти на Егорова? Зачем?
— Не знаю! Товарищи чекисты, не знаю! Я только самый рядовой тут. Каюсь! Дал слабину, повелся на деньгу. Виноват! Но на этом все. Больше ничего не знаю. Зачем мне лезть в эти дела⁈
— Не ври, гнида, — я рассердился всерьез. — Ты к свояку сколько раз лез с расспросами? Служил им как пудель, на задних лапках! Только что не лаял по команде.
— Лаял, — вдруг угрюмо брякнул Боровков.
— Я… я, товарищ…
— Заткнись. Кого еще знаешь из банды? Говори! Убью!
— Да, да! Скажу!
Конечно, этот тип сдал всех. Другой вопрос, что знал немногих. И вряд ли это были значимые лица. Но и то хлеб. А Сурков — это, конечно, фигура.
Ну вот и все. Что можно было, мы из предателя вытряхнули.
Я ощутил, как холодок побежал по спине.
Гада надо было кончать. Я твердо решил сделать это сам, не вешая тяжесть ни на кого другого. Но стрелять, конечно, было категорически нельзя.
— Иван, — негромко сказал я.
— Да?
— Нож есть?
— Да, — с испугом сказал он. — НР-40. Армейский.
— Дай.
Мертвая тишина воцарилась вокруг. И тут, даже в звездной полутьме, я увидел, как лицо Синельникова побелело и пошло крупной испариной.
Глава 15
Кудрявцев протянул нож. Я взял. Пальцы сжали рукоятку. Ну…
Синельников втянул воздух и выдохнул со словами:
— Товарищи… товарищи чекисты, я больше не буду… Клянусь. Простите! Только не убивайте. Прошу! Прошу!