— Корнеев! Предупреди их, чтобы никому ни слова, ни звука насчет того, куда муж и зять делся. Не то сами сядут!
— Слыхали? И вы гражданка теща, давайте в дом. И чтобы тише воды, ниже травы! Ясно?
— Пошли, — распорядился Покровский. — Жеребков, двигай копытами. Вперед!
— Ре…ребята, — стуча зубами, забормотал тот, — куда… я не одетый, холодно…
— Не разговаривать! — был короткий ответ. — Вперед.
За несколько минут мы добежали до машины, волоча с собой перепачканного, ошалевшего, так и не начавшего соображать Жеребкова, втолкнули его, сели сами. Понеслись в Управление.
Покровский обернулся с переднего сиденья:
— Ну, говори, паскуда! Как дошел до жизни такой? Как продался за копейку?
В полутьме я не увидел, но услышал, как задержанный затрясся от плача:
— Ребята, простите… Я… Бес попутал! Двое у меня. Двойня родилась… Теща инвалид, тесть погиб. До весны еще дожить… До огорода. Денег не хватало… Бес как под руку толкнул!
— Ну, понятно, бес виноват, а не ты! Только бесу-то плевать на это, а тебе, похоже, высшая мера социальной защиты корячится. А если короче — стенка.
— Как… ребята, как стенка⁈ Мне нельзя стенку, у меня двойня, вот только родились! В феврале. На день Красной Армии… Как же…
— Как-как! Чего раскакался⁈ Посидишь в камере, может сам сообразишь как…
Ну, до камеры пока дело не дошло, а в кабинет подполковника его вскоре втолкнули, грубо кинули на стул. Покровский включил настольную лампу, яркий сноп света направил в грязное, заплаканное лицо.
— Ну! Будем говорить?
— Да… Да, товарищ подполковник…
— Гражданин!
— Да, гражданин подполковник…
— Ладно. Говори!
Глава 8
Лицо задержанного вновь слезливо перекосилось:
— То… гражданин подполковник, простите, сам не знаю, как вышло…
— Про беса даже не говори, — предупредил Покровский. — Бесу в протоколе не место.
— Не буду! Сам виноват, понимаю. Позарился на деньги… Мальцы слабенькие родились, двойня. Молоко надо, мед надо…
— Это младенцев-то медом кормить надо? — Покровский сдвинул брови.
— Теща сказала. Мед, говорит, нужен. А я пошел на базар, так это ползарплаты отдай за этот мед… Отдал, ясное дело. А жить на что? Зубы на полку… а тут этот черт…
— Я сказал: нечистого не поминать!
Вряд ли Покровский хотел шутить, но вышло так, что сострил ненароком.
— Да нет, — заторопился Жеребков, — я не про то! Я в другом смысле. В этом… В переносном!
В переносном смысле бес-искуситель возник почти как в сказке Гоголя. Там он пересыпал с руки на руку золотые монеты, хохоча и подмигивая… Ну и здесь близко к этому. Жеребков жил, ел, спал, нес службу — а в голову как гвоздь вбивали: где взять деньги? Где? Где⁈