Но можно взглянуть иначе. Латынь хорошо цеплялась также за слова Наймушина о том интеллигенте со взглядом палача. Который то ли врач, то ли художник. И латынь здесь в самую масть. Инвитро, точнее ин витро, in vitro — это значит типа «в склянке», в пробирке, в пузырьке — чем не медицинская тема⁈ Неведомый гость хотел сказать: у нас это еще в зачаточном состоянии. И выбрал для того латынь. Вот так все ловко клеится одно к одному!
И теперь налет на сберкассу. Он привязан к этой линии?
Я поразмышлял. Вроде бы пока никак.
Почему-то в голове закрутилась кличка «Филя». Что это может быть? Имя, фамилия? Вполне возможно. А может, и нет. Не зацепка. Хотя…
Ну, еще подумаем.
Так я дошел до Управления. И только ступил на крыльцо, как меня озарило.
Ну словно молния сверкнула в мозгу!
На мгновение захватило дух. Да неужто⁈
Но вроде так сходится…
Из двери на крыльцо выбежал Покровский, сильно взбудораженный.
— А! — вскричал он. — Самое то… На ловца и зверь бежит! Давай со мной. Вон машина. Поехали!
— Куда, товарищ подполковник?
— В изолятор.
И подавшись вперед, сказал шепотом:
— Рашпиль в камере удавился.
Глава 7
— Ничего себе новость, — вырвалось у меня. — Чем дальше в лес, тем партизаны толще!
— Примерно так, — буркнул он. — Ну, поехали!
Я пустых вопросов задавать не стал, поняв, что подполковника интересует мое мнение как хорошего спеца. Не буду зря скромничать. И запас времени у меня еще есть.
Мы уселись в дряхлую «эмку» и покатили в тюрьму.
Там Покровский первым делом наорал на персонал, вставший по стойке «смирно» и с унылым молчанием сознававший свою вину.
— Где вы были? Куда смотрели? Вы что, безглазые, безрукие? Безголовые⁈ Мудаки!
И так далее.
— Виноваты, товарищ подполковник, — вздохнул старший дежурного наряда. — Недосмотрели… Сами не поняли, как так вышло.
— Это вы не поняли, а я понял. Либо дрыхли, либо в карты играли. В дурака! На большее-то ума не хватит!
Надзиратели убито молчали. Мне показалось, что Покровский был недалек от истины.
— Ладно, — наконец сказал он. — Разберемся еще с этим. Какая камера?
— Вот, — старший наряда суетливо загремел ключами. — Всех, кто там был, в одну камеру отправили, номер восемь. Оттуда подследственных рассадили. Восьмая камера под строгим контролем…
— Спохватились, — буркнул Покровский. — Раньше надо было строгий контроль вводить.
— Виноваты, товарищ подполковник.
— Разберемся, — повторил начальник. — Идем, откроешь. Всем приступить к своим обязанностям! Смотреть в оба! Соколов, со мной.
И мы прошли к месту смерти подследственного. Надзиратель открыл камеру.