А точно в указанное время был на месте.
Легонько стукнул в дверь. Вера открыла ее мгновенно, точно прямо за дверью и стояла.
На сей раз она была в темно-зеленом, изумрудного цвета платье. Прическа, макияж, платье — все смотрелось так же роскошно, что и в прошлый раз. С трудом можно было представить, как она выглядит в техническом отделе, копируя схемы и чертежи.
— Здравствуйте, — сказал я корректно-суховато.
— Добрый вечер, — ее тон был теплее. — Проходите.
И вновь в темно-синих глазах женщины мне почудилось нечто недосказанное.
Я прошел в комнату, где от моих действий пострадали Федя с Лапшиным. Здесь все было так же. И никого.
Хотел обернуться, но мужской голос за спиной сказал:
— Здравствуйте.
Глава 14
— Здравствуйте, — ответил я, не оборачиваясь.
В эту секунду важнее всего — показать, что я не боюсь. Что уверен в себе абсолютно.
Неторопливо я прошел к столу, сел.
Мужчина лет под сорок в опрятном сером костюмчике вышел из соседней комнаты.
Типичный советский служащий среднего ранга. Скромный костюм, светлая рубашка, галстук. Самая обычная внешность. Увидел, отвернулся — и забыл.
Конечно же, это не просто так. Умелый подход к созданию образа.
Невзрачный гражданин свободно, по-хозяйски, присел за стол.
— Ну что ж, давайте знакомиться, — произнес он с позитивным настроем. Я ответил тоже в приподнятом тоне, даже с пафосом:
— Давно пора! Если мы делаем одно дело, то должны делать его сообща!
Он принужденно-любезно улыбнулся:
— Антон Иванович Щетинин.
— Очень приятно. Ну, обо мне вы уже знаете: майор Соколов Владимир Павлович.
Он сказал, что работает все в том же Горкомхозе. Заместитель начальника экономического отдела.
— Однако! В Пскове не Горкомхоз, а прямо штаб-квартира для нелегалов! — вырвалось у меня. — Ну да ладно. Начало положено, давайте знакомиться ближе.
— Тогда мне придется рассказать немного о себе.
— Я слушаю.
Он рассказал, что расхождения с Советской властью у него давние. Точнее, схождений-то и не было. Его, сына обеспеченного мещанина-домовладельца, разоренного революцией, новая жизнь выбросила из уютного гнезда в непогоду… Ну и так далее. Поэтому, когда через две недели войны немцы ворвались в Псков, он испытал облегчение и злорадство. Правда, в отличие от некоторых других, не спешил бежать к оккупационным властям, клясться им в вечной преданности.
— Знаете, — усмехнулся он, — у нас ведь тут многие помнят еще ту оккупацию, в восемнадцатом году…
Щетинин сказал об этих типах с явным сарказмом, и я угадал ход его мысли. Он стал присматриваться и быстро понял, что немцы кайзера Вильгельма и немцы Гитлера — это две очень сильно разные породы. Вторые куда хуже, хотя и первые были не сахарные. И что Гитлеру и его Германии быть битыми. С такими-то взглядами на жизнь, на человечество, на будущее.