…Инвалид Григорьев нагло напялил медаль «За оборону Кавказа» и ходит с ней, хотя никакой медалью не награжден… Где-медаль-то раздобыл? Купил, что ли, у какого-то бедолаги, вроде того безногого на рынке? Ладно, отметим, потом разберемся. Дальше…

Так! А вот это, кажется, интересно.

В частном доме по ночам гости, слышны тихие голоса. Подозрительные звуки. Один раз брякнуло, похоже на оружие. Просьба разобраться. Адрес.

Я положил бумагу, задумался. Наши информаторы народ тертый, зря писать не будут. Во всяком случае, этим сообщением пренебрегать нельзя. На днях…

Мои раздумья прервал звонок. Я схватил трубку.

— Зайди, — голос полковника.

В кабинете у него был Покровский. Лицо усталое, но довольное.

— Тебя ждем, — поощрил меня начальник. И заместителю:

— Излагай.

В изложении подполковника дело обстояло так, что они стали «работать» с арестантами из восьмой камеры. Как — раскрывать не стал, да это теперь и неважно. По ходу работы раскололся один — признался, что Рашпиля задушили некие Банкет и Труба, взятые за попытку продажи золотых монет: царских и советских червонцев. С такой темой их пригрели в изоляторе МГБ. Да, так вот: удавили и неуклюже имитировали суицид.

Естественно, Покровский и работники СИЗО принялись за «интенсивный допрос» нумизматов. Труба ушел в отказ, несмотря ни на что, а Банкет все же пошел трещинами: сказал, что задание кончить Рашпиля они получили от надзирателя Жеребкова.

— Вот! — и Покровский торжественно шлепнул на стол папку: личное дело сотрудника СИЗО Жеребкова.

Полковник раскрыл папку, с интересом вгляделся:

— Ты смотри, молодой совсем. Двадцать первого года рождения… Жеребков Максим Афанасьевич. Анкетные данные?

— Безупречные! — подхватил Покровский. — По всем направлениям чист. Член ВЛКСМ. Воевал. Медали. «За Отвагу» есть.

— Да, — Лагунов качнул головой. — Бывает и такое. Он вчера дежурил?

— Да. Сейчас выходной.

— А эти два золотаря не наклепали, часом, на него?

— Вряд ли, — Покровский невольно усмехнулся. — Мы с ними поработали так, что не соврешь. То есть с этим, с Банкетом. Второй-то, собака, не раскололся. Ну да черт с ним!

— Да. Ну что ж, надо брать Максима Афанасьевича. Как минимум, потолкуем.

— Да что там потолкуем, Николай Михалыч! Вывернем наизнанку и высушим. Не сомневайтесь!

— Тогда бери своих оперов. Соколова тоже. И жарьте к нему. Адрес?

— Имеется.

— Давайте.

— Есть!

Через двадцать минут на тентованном «Додже-¾» по полутемным улицам мы мчались на окраину Пскова — надсмотрщик Жеребков жил в частном доме. У тещи. С женой и детьми.

— Там прямо не подъехать, — озабоченно говорил один из оперативников, живший неподалеку. — Шуму наделаем, спугнем еще! Надо машину оставить в укромном месте и пешком до проулка. Да, и с огорода надо будет дом заблокировать.