В самом начале лета вдруг заклубились странные волнения среди вольнонаемных и ссыльнопоселенцев…

Так начал говорить Питовранов, но вдруг прервал себя:

— Впрочем, не буду перегружать тебя деталями. Иначе начнешь строить версии на недостатке фактов. Это я не в упрек тебе говорю, это нормальное человеческое свойство. Мы его избежим. Узнаешь все на месте. И действуй. Одно скажу: там явно завелась гниль. Не знаю, как проникла, но есть. Мутит воду, срывает сроки. А нам не просто важно запустить реактор, вообще поставить на ноги атомное производство. Для нас это вопрос жизни и смерти! Эта сволочь, Трумен, он же спит и видит, как бы начать бомбить Союз. Его только одно держит: наши войска в Германии. При первом же случае наша Группа войск так врежет, что сметем в труху и англичан, и американцев, и всех прочих. И вся западная Европа наша будет. Вот это их и держит. Но они день-ночь думают, как бы этот вопрос решить. Ты сознаешь? У нас нет ни одного лишнего дня…

Конечно, я сознавал ту ответственность, которая легла на меня. Задача должна быть решена. Иначе никто не посмотрит на былые заслуги. Значит, будем решать. Голова при мне, никто ее не отнимал. Поработаем!

Под такие мысли я слегка задремал. Однако сквозь сон почувствовал, как самолет пошел на снижение. Глянул в иллюминатор — мы пробили облачность, мелькнуло было зеленое море тайги, но тут пилоты вошли в вираж, крыло поднялось, заслонило собой все. И через несколько минут — посадка.

Спустившись по трапу, я увидел стоящий на летном поле «Опель-капитан» и рядом с ним плотного мужчину в цивильном костюме, в шляпе, сразу же шагнувшего мне навстречу:

— Владимир Павлович?

— Я. Анатолий Михайлович?

От Питовранова я знал имена руководителей объекта по линии МГБ. Во-первых, сам начальник — полковник Петр Тимофеевич Быстров; ответственный за режим — полковник Анатолий Михайлович Рыжов. Вот он сейчас и был передо мной.

— Так… То есть, да. Я самый, — он смущенно улыбнулся. — Заждались вас немного.

— По-моему, много, — улыбнулся я в ответ. — Нелетная погода, застряли в Куйбышеве.

— Знаю. Перекусить не хотите? Здесь буфет есть. Не Бог весть что, но хотя бы что-то.

Однако я отказался:

— Нет. И без того опоздали. Я верно понимаю, что дело не ждет?

— Так то… Верно, да.

Видно было, что одетый в гражданское Рыжов с трудом преодолевает привычку говорить по-уставному. И несмотря на превосходство в звании, со мной, представителем Лубянки, держится если не почтительно, то минимум корректно. В общем, со стороны наш разговор выглядел деловой беседой двух штатских.