— Но все-таки подозрительно! Подозрительно! — горячился Иван Алексеевич. — Проживает без регистрации, из комнаты носу не покажет…
— Сейчас там?
— Должен быть. Должен быть! Я его видел минут двадцать назад. Шмыгнул в комнату как мышь. И тишина. А что? Он…
— Не нужно вопросов, — отсек Локтев. — Идем. Ваша задача: стукнуть в дверь, сказать, что это вы. Пусть откроет. Дальше — наше дело. Все ясно?
— Так точно, — шепнул Дубасов.
— Идем.
Пошли таким цугом: он, я, Локтев. Силовую часть операции я взял на себя. Это разумно, Локтев не возражал.
Иван Алексеевич спокойно постучал в дверь:
— Надежда! Открой, пожалуйста. Это я, сосед.
Торопливые шаги. Недовольный голос:
— Кто там? Алексеич, ты, что ли?
— Я, я.
— Чего тебе?
— Есть дело небольшое. Открой на минутку! Я заходить не буду, сюда выйди.
Секундная пауза — и в замке заворочался ключ.
Глава 24
Только дверь приоткрылась на небольшую щелочку, как я с огромной силой рванул ее на себя. Надька конопатая, как аттестовал ее Норд — от этого рывка порхнула в коридор, теряя тапочки. В буквальном смысле.
— Ты что, сволочь⁈ — возопила эта замечательная особа, чей халат от рывка крылато взвился, предъявив зрителям голубые шелковые рейтузы и крепкие золотисто-загорелые ляжки. И дальше отборный мат полился в коридорное пространство.
Я это не слушал.
Шагнул вперед — и сразу увидал бледного молодого человека изящной, даже изысканной наружности. Только лицо обалдело-дурацкое. Что, впрочем, естественно в данной ситуации.
— Так вот вы какой, потомок герба Леварт, — вздумалось сострить мне. — Будем знакомы!
«Потомок» судорожно задергался, хотя это было бесполезно. Единственный ход от меня — в окно. Но третий этаж старинного дома — это метров пятнадцать высоты. Да хоть бы и первый, куда бежать в домашних трениках, да шлепанцах? Приплыли, творец сюжетов из живых людей.
Он все же попытался бессмысленно прошмыгнуть мимо меня в дверь. Не соображая, от отчаяния — надо же что-то сделать. Ну, разумеется, одним шагом и толчком плеча я опрокинул субтильного интеллектуала навзничь, враз отбив у него всякую охоту активничать.
— Спокойнее, гражданин самозванец, — сказал я. — Это эндшпиль. Финита. Усвоили? Готовьтесь.
Я даже не стал паковать его в наручники. Он был полностью растерян. И я постарался морально добить его:
— Так-то, Ольховский. Вот и весь ваш герб. Белый член на алом поле. Или крыло аиста с рыбьим хвостом. Встать! — резко велел я и перешел на «ты»: — Пошел.
Он послушно поднялся. Глаза блуждали, руки дрожали.
— Но как же… — заговорил было он, — личные вещи…
— На казенном обеспечении будешь, — отрезал я. — И без разговоров.