— Куда? Стой!
И тут же вскрик сверху:
— Засада!
И выстрел, в тесном пространстве адским грохотом разлетевшийся и вниз, и ввысь.
Я тоже молча бросился вслед за Панкратовым, успев поразиться его идиотской выходке, но не успев спасти. Выстрел был точно ему в грудь, в упор-не в упор, но метра три, не больше. Он взмахнул рукой, мешком свалился на меня, но я отпрянул вправо.
Тело Панкратова еще не провалилось мимо, а я уже дважды нажал на спуск «Вальтера». Оба выстрела взорвались таким же гулким резонансом в пересеченном лестницами и площадками пространстве.
Без промахов. Обе ноги противника надломились в коленях, а он сам, утробно взвизгнув, как-то кривобоко плюхнулся на пол. Пистолет — это был ТТ — выпал из руки.
Я уже был рядом. Оружие отшвырнул ногой, крикнув:
— Ребята, взять этого!
И понесся через две ступеньки, видя, как проворно мелькает впереди мужская фигура.
Это был Полежаев.
Довольно грузный, он несся с невероятной быстротой. Бросился к крутой лестнице, ведущей на чердак, побежал по ней почти по-собачьи, и руками и ногами. В другой ситуации это выглядело бы, как смешной трюк из комедии, но тут даже мысли такой не мелькнуло.
— Полежаев, стойте! Ведь не уйдете, возьму!
Но он уже нырнул в чердачный люк.
Я бросился следом, и сам по этой лестнице побежал примерно так же. А тот гулко затопотал по железной крыше.
— Стой, говорю!
Прохладный ночной воздух хлынул в лицо. Небо было все в звездах — здесь, на крыше, это было куда заметнее, чем внизу.
Полежаев неуклюже бежал от меня в сторону соседнего дома, смыкавшегося с этим, но крыша там была пониже.
«Уйдет⁈» — тревожно пронеслось в мозгу.
Да нет, не должен. Куда ему, барыге! Нагоню.
И я в самом деле стал неотвратимо нагонять беглеца.
Но не догнал.
Он метнулся влево — черт знает, зачем. Может, там удобнее было перескочить на соседнюю крышу. Но не удержался на ногах, споткнулся, может быть. Грохнулся на покатый склон, не удержался…
— Держись, дурак! — крикнул я и отчаянным броском почти достиг его.
Мне не хватило секунды. Пары метров. Полежаев упал на край крыши, пронзительно вскрикнул, и с этим криком сорвался в пустоту.
— А-а!.. — и глухой удар оземь. И тишина.
Глава 20
На несколько секунд почудилось, что я оглох. А в самом деле так оно и было. Слух отключился. И какую-то предательскую слабость ощутил я в ногах. Осторожно присел на самый гребень крыши.
Слух вернулся. Понятно же, какая, к черту, тишина — пальба в подъезде всполошила всю округу. Два трупа. Конечно, послевоенный народ — не тургеневские барышни, такого навидался в жизни, что ничем не удивишь. Но все-таки на дворе не война, а мир. А тут тебе вдруг бой с убитыми и ранеными, будто эта проклятая война все не хочет уходить с белого света, все цепляется за него, все гадит человечеству.