И вдруг один из парней почуял скверный запах мертвечины. Тянуло справа. Он бросился туда.
Отвратительный запах усиливался, и еще не видя его источник, боец заорал, обращаясь к ближайшему командиру:
— Товарищ сержант! Товарищ сержант! Тута есть что-то!
Злой дух достиг апогея. Раздвинув руками только-только зазеленевшие ветви, рядовой увидел то, от чего бросило в пот, несмотря на прохладный весенний день.
Меж двух могил лежал обезглавленный труп.
Признаться, тут и меня проняло.
— Обезглавленный? — переспросил я, хотя начальник Базы выразился предельно ясно.
Он кивнул и даже мрачно сострил:
— Точно так. Не всадник, но без головы.
Понятное дело, на зов сбежались товарищи. На секунду оторопели, однако долг есть долг. Задыхаясь от вони, и опять же сопровождая речь сильными высказываниями, ребята стали осматривать и обыскивать страшную находку.
— Установили личность? — спросил я.
— Там, на месте, нет, — сказал Быстров. — То есть, понятно, что это один из беглецов, но кто конкретно, там не поняли. Голову, кстати, так никогда не нашли. Но здесь уже, в мертвецкой, по особым приметам определили, кто.
— Личные дела этих четверых есть?
— Конечно.
— Я должен просмотреть.
— Обязательно.
Полковник достал коробку «Казбека», закурил.
— Но это лишь цветочки, — пообещал он. — А вот сейчас пойдут ягодки.
Глава 2
Разумеется, после ужасного открытия поиски отчаянно усилились. Лезли из кожи вон, землю носом рыли. Однако ничего существенного больше не нашли. Обнаружили в случайном месте старый полусгнивший бинт вроде бы со следами крови. Но по здравому размышлению сделали вывод, что беглецам он принадлежать не мог. Тряпка минимум прошлогодняя, перезимовавшая под снегом. Кто ее бросил в лесу? Кровь там или не кровь? Не эти вопросы ответить было уже невозможно.
Болтать о найденном трупе строго-настрого запретили, но все равно слухи разбежались по Базе со скоростью звука. Всколыхнулась досужая болтовня. Один пожилой лейтенант, всю жизнь прослуживший конвойным и на старости лет произведенный в офицеры, авторитетно поведал о случаях из своей практики. Как матерые зеки, по сути звери в человеческой шкуре, идя в побег где-нибудь в сибирской дичи, брали с собой кого-либо из дурацкого молодняка. Обычно севшего по хулиганке романтика, жаждавшего сделать карьеру в блатном мире. Прожженные бродяги начинали умело окучивать юнца, брали под свое крыло, со знанием дела вливали в уши, что он «правильный пацан», что пора ему выходить на большую воровскую дорогу — и тому подобное.
Придурок, естественно, от покровительства был на седьмом небе. В лагерной иерархии заметно поднимался. А через какое-то время покровители предлагали ему уйти «на отрыв», поскольку они, присмотревшись, поняли, что он, молодой и резкий, нужен будет им в большом деле, сулящем несусветное лаве и беспредельную уважуху среди «братвы». Иной раз эти сказочники сочиняли совершенно правдоподобные и логичные повести о предстоящем деле — так, что и поумнее человек мог бы купиться на их россказни. Что уж там про безмозглого юниора говорить!