Конечно, если Полежаев придет. Впрочем, если и не придет — это тоже результат.
Пришел. В том же респектабельном костюме. И я был одет как вчера. Глянуть со стороны: два очень приличных москвича встретились и беседуют о чем-то солидном.
— Добрый день, — это он, очень сдержанно.
— Добрый. Присаживайтесь.
Я уже сидел на скамеечке, наслаждаясь мягким, не жарким солнцем позднего лета. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: Полежаев напряжен, но решителен.
Значит, обговорили. Пришли к выводу. Золото наверняка проверили. Ну, тут все в полном ажуре. Хоть так проверяй, хоть этак — шлих добыт на Южном Урале, в районе Кыштыма. Точка.
— Слушаю, Сергей Антонович, — сказал я если не доброжелательно, то вполне по-деловому. И он решил не петлять вокруг да около. Правда, пауза все же имела место, прежде, чем он произнес:
— Мы согласны поработать с вами.
— И это правильное решение, — серьезно сказал я. — Конечно, доля риска в нем есть. Но мы с вами так и так по краю ходим, верно? Такая уж у нас натура. Не мещане мы, не обыватели. Обычная серая жизнь не по нам. Нам в ней тесно, пресно. А за необычную надо платить. Нервными клетками. Так?
— Если бы только… — процедил Сергей Антонович.
Я ощутил, что зацепил его. Ну, и старался говорить душевно, даже проникновенно.
Уже по первому виду, по тому, как он подошел, сел, по выражению лица я понял, что он у своего «магната» на прочном крючке. Не дернешься. Тот и послал его словно на минное поле: кто я таков, ведь так и не известно. Не то ловкач-изменник, не то на самом деле чекист. А тема интересная. Вот пусть скупщик и выяснит. Как миноискатель. Удачно выйдет — будем с крупной прибылью. Нарвемся на оперативную игру — Полежаев сгорит. Ну и черт с ним. Я тут же нить рву. А на одних его показаниях меня не возьмут. Доказательств нет. Только клевета. И взятки с меня гладки.
Примерно так я прикинул соображения «покровителя». Гад, конечно. Грех будет не взять такого за одно место. И посмотреть, как заверещит, заплачет крокодиловыми слезами. Посмотрю с удовольствием.
Только вот подойти к этому надо с умом.
— Ну что ж, Сергей Антоныч, мы эту путь-дорогу сами выбрали, никто нас не тянул. А обратной нет. Теперь вперед, вперед и вперед.
Объявив так, я как бы невольно оглянулся.
Полежаев насторожился:
— В чем дело?
Я понизил голос:
— Я ведь самого главного вам еще не сказал.
Глава 16
Лицо Полежаева, пытавшегося быть бесстрастным, не смогло скрыть беспокойства. Внутренняя смута грызла Сергея Антоновича, забравшегося туда, откуда нет возврата. Он это сознавал, хотя сознавать не хотелось. Я своими словами лишний раз плеснул нечто едкое на болезненную душевную язву.