Все это выглядело совершенно естественно. Однако являло собой сигнал службе наружного наблюдения: «Все нормально. Усилить внимание».

Не сомневаясь, что сигнал принят, я доехал на метро до «Площади Свердлова», вышел, погулял по Москве, расстающейся с последними летними деньками. Разумеется, фиксировал и контролировал все. Что заметил бы — не упустил. Но не заметил ничего подозрительного.

Вечером в гостинице говорил с помощником Локтева капитаном Гурьяновым. Полковник не пришел по конспиративным соображениям: всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Незачем частить в одно и то же место.

Капитан был сравнительно молод, немногословен и неглуп. Он кратко и обстоятельно поведал следующее.

Наружка неотлучно смотрела за дверью золотоскупки. Примерно через полчаса после моего ухода оттуда суетливо выбежал Миша, припустил к метро, однако ехать никуда не стал. Зашел в будку телефона-автомата, с кем-то говорил. Сотрудник наблюдения не рискнул подойти близко, за что впоследствии получил нагоняй. Мишин абонент остался неизвестен. А Полежаев по завершении рабочего дня вышел в сопровождении нокаутированного мной верзилы — тот был хмур, на скуле и на лбу расцветали кровоподтеки. Вскоре эта парочка рассталась, сотрудники наружки проследили за каждым. Побитый детина на метро с пересадками доехал до Сокольников, а заведующий пешком дошел до Пятницкой. Оба по домам. И больше никаких контактов.

— А Миша? — спросил я.

Тот, как выяснилось, заглянул в ближайшую пивную, выпил там пару кружек, после чего тоже отправился домой. В контакт ни с кем не вступал.

— Значит, — сказал я, — Миша кому-то отзвонился, сообщил. Кому — неизвестно.

— Так оно и есть.

— У Полежаева домашний телефон имеется?

— Нет. Проверено.

— Хитер, — усмехнулся я. — Подстраховался от прослушки. Обходится служебным.

— Да и то не всегда. В особых случаях только через таксофон.

Я кивнул. Задумался.

Миша вполне мог звонить не искомому нами покровителю Полежаева, а посреднику. И разговор мог быть зашифрованный, вполне нейтральный — что-то вроде о погоде… Ну, о билетах в кино или на футбол. И тот, промежуточное лицо, тоже мог набросить словесную вуаль. Такая умная нечисть очень хорошо умеет предохраняться в подобных случаях.

— Распоряжения полковника Локтева?

— Товарищ полковник велел мне передать вам: пусть Соколов завтра спокойно идет на встречу. Мы поддержим, если что.

Если что… — подумал я. Могу я и остывать, если что. Но что делать! Служба есть служба.

Капитан ушел, а я, признаться, долго не мог уснуть. Понимал, что предположения строить нелепо, но строил. Ничего толком не выстроил. Ясно: Полежаев постарается донести информацию до своей «крыши». А та даст ответку. Какую — мы не знаем, но завтра на Тверском бульваре я это должен узнать.