— Прямо Мефистофель какой-то, — без усмешки сказал я. — Районного масштаба. Но ладно. Что там с первитином-то?
— Ну что… Наверное, можно было и попроще его достать. Но Ольховскому вновь мало стало. Не искал примитивных путей. Решил он учинить любовь между Иванниковым и Антипиной. И ведь правда: чувства у них возникли. Ну, а потом Сережа, конечно, вытянул из нее препарат.
Я помолчал. Этот Ольховский, похоже, в буквальном смысле отморозок. Какая-то часть мозга, ответственная за нормальные человеческие сочувствие и сострадание, у него атрофирована. Не работает. Ладно! Возьмем его, потолкуем по-своему.
— Ну что ж, — подытожил я. — Это еще не конец, но пора знакомиться с этим инкубом. Он здесь живет?
— Да. На первом этаже.
— Ну, идем в гости.
Барашков неотрывно смотрел на меня, и рот его съезжал в кривую усмешку.
— Что такое? — я строго свел брови.
— Так… так нет же его.
Глава 23
Я опешил. Мелькнула нелепая мысль: как нет⁈ Помер, что ли?
И сорвалось нечаянно:
— Как — нет?
Барашков вытаращил на меня глаза. И осторожно произнес:
— Так он же… А вы что, не в курсе?
— Я только сегодня из Москвы, — нахмурился я. Демонстрировать, что я не в курсе, не хотелось.
— Так он же в Москве и есть, — пробормотал Барашков. — В командировке.
Вот те нате. Сюрприз. Я обернулся к Трунову:
— Володя! Это что за номер? Какая командировка?
Судя по обалделому лицу Трунова, для него это была неприятная новость. И серьезный служебный прокол.
Стали разбираться.
Слово за слово, выяснилось, что за Ольховским, в нашем списке бывшем на вторых ролях, следили вполглаза-вполруки. И он ускользнул.
Причем вовсе не по умыслу. Просто поехал на конференцию. В ММИ, Московский механический институт (будущий МИФИ). Целая команда из десятой Базы поехала: доктор наук Барсуков и три кандидата. В том числе Ольховский. Разумеется, по соображениям секретности все они числились выступающими от другого учреждения.
— Все учли, — проворчал я, — кроме самого главного… Где и когда эта конференция проходит? Или закончилась уже?
Барашков пожал плечами:
— Завтра должна закончиться. Где? Да в Механическом. На улице Кирова. Возле метро «Кировская».
Я мысленно осунулся, представив себе срочный обратный перелет в Москву. Никуда от него не деться. Надо лететь.
— Ладно, — сказал я. — Значит так, Павел Михайлович. Пишете чистосердечное признание. И никаких отговорок. И даже никаких «либо-либо». Просто пишете, и все. Не здесь. Капитан Трунов, — сказал я официально, — оформите задержание. Дайте задержанному письменный прибор, бумагу, пусть излагает жизнеописание. Барашков! Золото найдете сами по схеме?