— Можно и так сказать, — медленно промолвил он.

Ольховскому, верно, жить просто так было невмоготу. Он и дату рождения не то сам подделал, не то кто-то перепутал, а он нарочно не исправил, упиваясь, пусть маленькой, но игрой: обнаружат или нет?.. Похоже, до меня никто не обнаружил. Раз с этой несуразной датой он и сюда попал, на 817-й. А здесь развернулся в полный мах, играя в живых, из плоти и крови, марионеток.

Теперь я понял и дурацкую историю с Букиным и Иванниковым. Она параллельная, не имела отношения к основному сюжету. Но раз играется — отчего бы не сыграть, не поразвлечься. Чистое искусство. Эстетика извращенного разума.

Этим двум «шляхтич» просто заморочил головы дешевой мистикой. Зацепки за это дело невероятно сильны в человеческом сознании, невзирая на всякое атеистическое и рациональное воспитание. Впрочем, тут и мистики-то особой не было. Ольховский втирал двум наивным парням, нахватавшимся элементов образования — что именно в сумерках, на кладбище, в особой ауре, если принять большую дозу психостимулирующего средства, то можно достичь удивительных эффектов. Дескать, чисто научный эксперимент. Про темные очки наверняка сказал для достоверности — оба олуха поверили. И даже пытались вести записи, не подозревая, что доза первитина смертельна. Это видно по тому, как мутилось сознание пишущего. От относительно внятной первой строки к бреду, точнее, неконтролируемой нервной судороге, когда рука пыталась записать нечто, но уже не могла. Вполне вероятно, Букин в последние секунды осознал, что стал жертвой бесчеловечного маньяка, и попытался это выразить, но раскоординация уже стала необратимой, нормальные нейронные связи разрывались, неподвластная мозгу рука царапала чушь.

И здесь меня подхлестнула еще одна мысль.

— Скажите, а с Антиповой свел Иванникова тоже Ольховский?

Барашков потупился. Помолчал секунд пять, прежде чем с трудом выдавить из себя:

— Да…

— Ради первитина?

— Отчасти. Он загорелся идеей учинить эту сцену на кладбище. Те двое, Букин и Иванников, ему в рот смотрели. Как будто он их загипнотизировал. Ну, а ему это было как бальзам в душу. Он — кукловод, они — куклы. Чего еще надо? Но мало этого. Он решил сделать из них особый сюжет. Ну и придумал этот… эксперимент.

— Почему же вы не отговорили парней? Знали же, чем кончится.

Он вяло пожал одним плечом:

— Знал-не знал, но подозрения были, чего уж там. Почему не отговорил? Да они бы меня и слушать не стали. Говорю же: он их так околдовал, что в это поверить трудно. Так вроде бы во всех делах — люди как люди, рассудительные, квалифицированные. Работали отлично каждый по своей специальности. А перед Валерой — как щенята в цирке перед дрессировщиком. Точно отключались мозги. Я говорю вам, уверяю вас: он умел это! Умел вот так дьявольски обольстить, очаровать. Понимаете?