Все это я сообразил влет. Решил сыграть и на этом поле:

— Дурак ты. Решил лаве срубить влегкую? И небось, ради мокрощелки какой-то?

Нечто в лице парня дрогнуло. Я понял, что на верном пути. Начал прижимать данную педаль:

— Ага, любовь районного масштаба. Ясно. Ну теперь-то по делам твоим ты отчалишь на десятку в лучшем случае. И прости-прощай твоя Джульетта. Будешь вспоминать ее на лесоповале. И думать, с кем она там кувыркается, пока ты дрова пилишь… Спокойно, молодой человек, спокойно! Поздно дергаться.

Ствол автомата по-прежнему почти касался щеки задержанного. Стрелять я, конечно, не собирался, однако держать под контролем — самое то. А психологический подход попал в самую точку. От слова «кувыркается» влюбленного разбойника заметно подколбасило.

— Спокойно, — повторил я. — Лаве теперь мимо проехало, что правда, то правда. Ну а к прекрасной даме ты можешь вернуться. Как там у вас дальше споется и спляшется, я не знаю, но по крайней мере, вернешься.

Все это говорилось уже в машине. Я затолкал парня на заднее сиденье «Капитана», и окучивал его там. Однако, по ходу этого разговора из усадьбы и дома нарастал шум, причем я различал, как Рыжов яростно распекает кого-то.

Тут вывели двоих задержанных. Одного гнали, скрючив и завернув руки за спину, а раненого, уже перевязанного, вели под руку, и приходилось ему скакать на одной ноге.

Я мигом убрал ствол вниз:

— Сидим ровно, не рыпаемся. Улыбка приветствуется.

Сам широко улыбнулся. Собеседник — не очень, но хромой успел заметить нашу дружескую беседу, и я отчетливо увидел, как в его взгляде мелькнула злоба.

— Ну вот, — с удовлетворением сказал я. — Вот ты еще раз подтвердил, что ты наш человек. Я говорю: назад дороги нет, все. Кстати, ты из Москвы? Вообще вся ваша гоп-компания?

— Да… — выдавил он.

— Отлично! — с подъемом произнес я. — Так я тебе помогу. Распишу твоей царевне, что ты секретный агент. Она на это сразу клюнет. Да и лаве подброшу, не волнуйся. Кстати! Мы же так и не познакомились. Звать-то как тебя?

Я видел, что уже сильно перегрузил парня внезапным возвращением утраченных надежд. Взгляд его прямо-таки вспыхнул. И застыл.

— Меня? — переспросил он, слепо глядя в воскресшую мечту.

— Тебя, тебя.

— Марат.

— О как. Ладно. Большой разговор у нас впереди, а ты пока подумай, порешай.

Так я сказал намеренно, уже зная, что наедине с собой Марат дозреет до нужного мне решения. И диалог у нас пойдет в нужном мне русле. Даже не сомневался.

В этот момент суровые, насупленные бойцы вынесли два тела, завернутые в плащ-палатки, стари грузить в «Студебеккер».