Почему-то у меня мелькнула мысль, что без трупов нынче не обойдется. Взять бандитов без потерь не выйдет.

— Вперед!

Я, Рыжов и милицейский опер бросились к дому. Оттуда лупил автоматный огонь, и слышно было отчаянную стрельбу с обратной стороны.

В такие мгновенья перестаешь думать о том, что тебя могут убить. Могут. Но это не имеет значения. Это отключается, и все, что есть — необходимость решить задачу. Ты должен ее решить, и все прочее не существует.

Я полоснул очередью по окну, стараясь не зацепить стрелка, но подавить его огонь. Удалось. Автомат заткнулся.

Однако ситуация нелегкая. Штурм дома — как штурм крепости в миниатюре, с теми же проблемами для атакующих: необходимость прорываться в нескольких узких местах с неизбежными потерями. А наши спецзадачи к томе же осложняются требованием брать противника живьем.

В этих условиях главное — подавить волю обороняющихся.

— Сдавайтесь! — заорал я. — Вы окружены, сопротивление бесполезно!

И еще шарахнул очередью. Не слишком прицельно, но в целое окно. Чтоб звон, брызги стекла, паника. И мой свирепый клич подхватили с той стороны:

— Сдавайся! Бросай оружие!

И грохот пальбы.

Я без труда различал беспорядочный бандитский отстрел и четкий, согласованный огонь наших. Давим! Давим!

Главное сейчас — не снижать темпа, не сбавлять нажима. Бойцы были уже на крыльце, вышибали дверь, и этот треск и скрежет ломали волю осажденных хуже грозных криков и стрельбы. Это значило — конец близок. Против лома нет приема. Ну, застрелишь одного-другого. Остальные-то тебя сомнут. А за смерть боевых друзей потом такую ответку включат — пожалеешь, что на свет родился.

Эта мысль должна была сильно долбить бандюков, застигнутых врасплох. Впрочем, в тот миг про это я не думал. Все мои думы обратились в действия. С разбегу я впрыгнул в открытое окно, усеянное битым стеклом:

— На пол! Лежать! Убью!

И полоснул очередью в потолок.

В доме было четверо. Один недвижимо лежал у дальнего окна, трое метались в диком сумбуре. Организованного сопротивления уже не было.

— На пол! — люто орал я. — На пол!

Я видел: они на обрывках нервов — что и плюс, и минус. То ли бросать оружие, то ли в отчаянии стрельнуть. На пару секунд я завис на грани, отлично сознавая это.

Но как раз в этот миг ребята раздолбали дверь. Отлетел засов, грянул топот, мат, крики:

— Руки! Руки вверх!

В комнату влетел здоровенный разъяренный сержант с ППШ.

Противник дрогнул.

— Сдаюсь! — выкрикнул один.

И бросил ленд-лизовский «Рейсинг».

Сержант оказался молодцом. Врезал очередью по ногам ближнему. Тот взвыл, упал. Третий в страхе бросил МП-40, вскинул руки: