К часу пришёл Ковальчук — с обхода верхних постов, с инея на бровях, с раненой рукой одного из третьего взвода (укол сосулькой в ладонь — пустяк, но Ляшке сообщить надо). Сел на ящик-табурет.

— Серёга. Печь.

— Печь.

— Не Зимний дворец.

— Не Зимний.

— Сойдёт.

— Сойдёт.

Он провёл голицей левой по плоскости стола-ящика. Голица оставила полосу — пыль не пыль, мелкая щепа от Дороховской работы. Подул, щепа полетела.

— Бугров у Васильева, — сказал он. — Всё ровно.

— Ровно, — повторил я.

— Тропу новую, по гребню, разметили на четыре часа. Шесть смен в сутки. По полроты. Через два дня — переоценим.

— Через два дня.

— Кац вечером придёт?

— Вечером.

Помолчали. Печь потянула ровнее.

— Серёга, — прибавил он опять, и я понял, что это не лимит «Серёги» нарушает, а ритм держит. — Не плохая землянка.

— Дорохов делал.

— Дорохов и плохую не делает.

В четыре он ушёл к третьей. Я остался один. Через бойницу видна была площадка, ниже — гряда. Снег на ней лежал ровно, без следов; стало понятнее, что время уже работало не по нашему счёту, а по своему. Я отошёл от бойницы и сел к столу-ящику. Подержал левую ладонь над печкой. Тепло было сухое.

IV

Кац пришёл в шестом часу, в сумерках, с двумя папками — обычной канцелярской и своей, чёрной клеёнчатой на бечёвке. Постучал. У нас не стучат — это знают все, кто здесь зимует второй месяц, и в Кацевом стуке я слышал не уставную невыработанность, а сохранённую гимназическую вежливость. Я знал, что он не отучится от этого ни за зиму, ни за весну, и был этому рад.

— Сергей Николаевич.

— Семён Львович. Входите.

Он вошёл, оставил папку обычную у двери, прошёл к столу с чёрной. Очки запотели; он снял, протёр рукавом, надел. Большим пальцем — поправил оправу. Ничего не сказал про землянку.

— Я приехал к вам ровно. Самойлов отпустил.

— Прошу.

Он сел на топчан, не на ящик. Я остался у стола. Печь горела ровно — Дорохов перед уходом подкинул две сосновые щепки и кусок осиновой. Тёплая щепа пахла смолой и чуть-чуть копотью.

— Сергей Николаевич, — сказал Кац. — У меня от Самойлова — приказ дивизионной артиллерии. Левый фланг, сектора пристрелки. Запрос: пересчёт на местность. Старые ведомости вашей роты у меня. Новые позиции — у вас в голове. Нужны мои руки и ваша карта.

— Карта на стене.

— Я её видел сейчас. Вы повесили хорошо.

— Левой.

— Я не спорю с тем, как.

Я положил перед ним лист — чистый, с серым обводом по краю. Слева, по моей памяти, — наша площадка, прямая, ширина двадцать восемь шагов. Справа, за лощиной, — австрийский гребень, выступ-носом на юго-юго-запад. Между нашим краем и ихним носом — двести десять. На носу — наблюдательный пост: трое, смена сорок минут, печь круглосуточно, дым ровный. Кац записал у себя по строкам — рядом с моими цифрами свои, мельче, в три ряда.